Когда я вышел из Дворца, над площадью сияло солнце. До четырех еще было какое-то время, но сходить в Собор я бы уже не успел. На скамейке отыскалось освещенное солнцем местечко, и после холодных камер и подземелий венецианских дожей погреться было приятно. Я направился к скамье, обходя продавцов корма — площадь заполонили сотни голубей. Усевшись, достал недавно купленное дешевое карманное издание “Le Rouge et le Noir”(1). Если вы не сможете выучить французский со Стендалем, вы безнадежны. Я попытался читать, но эти венецианские голуби — настоящие бандиты. Они крупнее обычных, высокого мнения о себе и твердо убеждены, что туристам полагается их кормить до отвала. Если ты этого не делаешь, они зовут еще больше своих друзей и все вместе карабкаются тебе на ботинки. Кричать на них или вставать бесполезно — их это нисколько не впечатляет.
Десять раз прочитав одно и то же предложение в приятной компании голубей, я вдруг заметил кое-что. Во-первых, голуби куда-то подевались, во-вторых, солнце скрылось. Точнее, солнце от меня было заслонено. Огромным человеком. Высоким, под метр девяносто, коротко стриженным, в темном пальто, явно любителем физических упражнений.
— Жульен(2) уже ушел из отцовского дома? — спросил он по-английски баритоном, от которого у меня по спине поползли мурашки.
— Еще нет, — пробормотал я.
Он явно собирался сесть рядом, и я скорее подвинулся, иначе бы он раздавил меня. Разве европейцам не полагается быть утонченными и вежливыми?
— Стендаль был хорошим дипломатом, но мне больше импонирует точка зрения Лампедузы(3): достичь власти относительно легко — труднее удержать ее, — сказал он, глядя мне прямо в глаза.
Я снова почувствовал себя семилетним мальчишкой, который забыл выучить урок. Сглотнув, я мысленно одернул себя; мне не нужны лекции по литературе или политике! Надо ответить что-нибудь глупое, он поймет намек и отстанет. Разве его в детстве не учили не вступать в разговоры с незнакомцами? Скорее всего, нет — с такими габаритами, как у этого человека, незнакомцев можно не опасаться.
— Правда? А я думал, это приключенческий роман. Ну и ладно — у меня еще есть комиксы, — ответил я с самым придурковатым выражением лица. Показалось мне, или в глазах его сверкнул гнев? Кажется, сработало…
— Уже деградировал до комиксов? — спросил он тем вежливым тоном учителя, который сейчас начнет на тебя кричать. Похоже, чтобы избавиться от него, этого мало. Я открыл было рот, чтобы ляпнуть следующую нелепость, но он остановил меня пронзительным взглядом. Солнце больше не слепило меня, и я наконец смог как следует рассмотреть его лицо. Хотя он был красив, аура властности и опасности, распространяемая им, заставили меня еще больше занервничать. По первому впечатлению он походил на результат спаривания льва и кобры. Мужественные, аристократичные черты; суровые, как грозовое небо, голубые глаза, русые волосы, около сорока лет (хотя трудно точно сказать) и выражение превосходства на лице. Он восседал на этой несчастной скамейке, как на троне, и я, до этого устроившийся в удобной расслабленной позе, глядя на него, выпрямился.
— Конрад фон Линторфф, — представился он, протягивая руку. Я пожал ее, не совсем сознавая, что делаю, и автоматически ответил:
— Гунтрам де Лиль.
Я мысленно отвесил себе оплеуху — не стоило сообщать свое имя первому встречному, тем самым поощряя его и подбрасывая тему для продолжения разговора: «какое странное у тебя имя». Должно быть, мои родители были навеселе, когда выбирали его.
— Тебя назвали так в честь короля(4) или оперы(5)?
— Не знаю, — ошарашено признался я. Отлично, Гунтрам — переходим от литературы к истории. Где тут стена, чтобы побиться головой?..
— Это старинное франкское имя. Но ты говоришь по-английски без французского акцента, — заметил он.
Почему все, услышав мое имя, немедленно делают вывод, что я — француз? Я не отрицаю своих корней, но мне ближе Аргентина, чем Франция или США.
— Я родился в Нью-Йорке, но большую часть жизни провел в Аргентине. Мой отец был французом, а мать наполовину немка, кажется. Но я не уверен, — покорно объяснил я под его испытующим взглядом. Или то была моя бабушка?..
— Тыковка, вот ты где!!! — заорал кто-то над ухом, набрасываясь на меня, как гаучо(6) — на мирных переселенцев, но в этот раз (только в этот раз!) я был рад услышать это дурацкое прозвище.
— Привет! Рад, что ты всё-таки потрудился посмотреть карту и даже меня нашел, — я обнял Фефо.
— Ты такой смешной, тебе надо выступать перед публикой, — с такими словами он похлопал меня по спине, сильнее, чем требовалось. — Я пришел сказать, что занят и до завтра мы не увидимся. Ты уже был в этом склепе — нашем хостеле? Жуть. Моя мать нас ненавидит, тыковка!
Я точно тормоз: одного раза мне не хватило, чтобы понять, что меня послали лесом. Совсем послали.
— Я мог бы пойти с тобой, — сказал я, понимая, как жалко это звучит. Словно младший брат уговаривает старшего взять его с собой.
