— То, что она устроила на свадьбе, конечно, очень плохо, но герцог сейчас обвиняет ее в попытке причинить мне вред.
— Значит, у него есть основания, — непривычно резко сказала Моника. — Мы все рады, что она уехала. Я надеюсь, что в клинике у Мари Амели будет время обдумать свое поведение. Может быть, пожив, как обычные люди, поработав за кусок хлеба, она изменится в лучшую сторону.
— Я думал, герцог разрешил Фердинанду ей помогать. Поддерживать ее.
— Фердинанд сам решил отменить финансовую поддержку после того, как она выйдет из клиники. Он только поможет ей найти подходящую работу. Она уже взрослая, Гунтрам. Он заморозил все ее счета и фонды и не даст ей больше ни гроша. Единственное, что ей позволят, — жить в маленькой квартирке ее родителей в Берлине или Франкфурте. С нас тут достаточно испорченных девиц.
— Сурово…
— Как мать, я целиком и полностью его поддерживаю. Мне самой много лет приходилось изображать мегеру, чтобы уравновесить попытки мужа испортить наших сыновей. Было нелегко, зато сейчас они ответственные молодые люди, один учится, второй работает. Возможно, через несколько лет они скажут мне спасибо. Или не скажут… Я их мать, а не подруга, — строго сказала она. — Фердинанд вырастил хороших сыновей, но воспитание Мари Амели он оставил на усмотрение Гертруды. Я думаю, он просто боялся не справиться, так как мало знал о женщинах. К тому же взросление девочки пришлось на период трений между ее родителями, а когда родители ссорятся, кто-то из них обязательно будет пытаться подкупить ребенка, — я знаю, о чем говорю.
— Я и понятия не имел. Они выглядят такой дружной парой, — сказал я, озадаченный этой новостью.
— Всем известно, что они терпят друг друга, но живут каждый своей жизнью. В их круге так принято. Оба они ведут себя осторожно. Но, между нами, я подозреваю, что у Фердинанда связь с секретаршей с третьего этажа.
Связь?! У Фердинанда?! Вот кого не заподозрил бы!
Я отпил чая (ага, кофе запрещен, а чай — одно название, слегка подкрашенный кипяток).
— Это невероятно, Моника. Они все словно застряли в средневековье.
— Даже у рыцарей были свои прекрасные дамы, — она озорно улыбнулась. — Я счастлива, что мне больше не надо подыскивать прощальные подарки для одноразовых пассий герцога. И не притворяйся удивленным, потому что ты уже знаешь, что он был активным в этом плане.
— Михаэль и Фердинанд намекали, что эти его друзья были, ну вы знаете… профессионалами.
— Вот поросята! — Моника разразилась смехом. — Проститутками? Вовсе нет, милый. Все они — люди из общества. Да тут очередь стояла из желающих забраться к нему в постель, чтобы чего-нибудь добиться. В принципе, конечно, их можно назвать проститутками, потому что их интересовали только его деньги и возможности. Несмотря на то, что герцог и его люди думают о будущем и прекрасно ориентируются в реалиях современного общества, почти никогда не ошибаясь в своих экономических прогнозах, живут они очень старомодно.
— Когда я познакомился с герцогом, он сказал что-то вроде «пригласить тебя обедать в отель было бы совершенно неприлично». Вы понимаете, что он имел в виду? — я решил выведать у Моники как можно больше о ее боссе, раз уж мы сплетничаем. Она одарила меня сияющей улыбкой.
— Так я и думала! Любовь с первого взгляда. Амур, должно быть, извел в тот день на герцога все свои стрелы, — она хихикнула. — В отель водят только одноразовых любовников. Тем самым он дал понять Фердинанду, что настроен в отношении тебя серьезно. В своем кругу эти люди прекрасно понимают друг друга — для них значение имеет каждое слово и каждый жест. Герцог проводил тебя в твою гостиницу?
— Да. Откуда вы знаете? — прошептал я, глядя на ее довольное лицо.
— Этим он дал им понять, что будет тебя защищать, и они вне игры. Обычно одному из его телохранителей приходилось выпроваживать очередного любовника. Это, Гунтрам, была декларация о намерениях.
— Тем вечером он поцеловал мне руку, но мне казалось, там никого, кроме нас, не было.
— Правда? О, это означало, что он уважает тебя и считает равным, — очень серьезно сказала Моника. Взглянув в окно, она обнаружила, что солнце скрылось и вот-вот снова начнется дождь.
— Не люблю сидеть за рулем в такую погоду. Я лучше поспешу, дорогой.
— Спасибо, что навестили меня, Моника.
— Как-нибудь еще зайду, — с улыбкой пообещала она, по-матерински чмокнула меня в щеку и ушла.
Я все еще перевариваю услышанное, Дневник. Это все как-то слишком.
Мари Амели славная девочка, во всяком случае, я так думаю. Признаю, что она довольно беспечна и своевольна, она слишком живая и не признает правила, по которым ее пытаются заставить жить. Я имею в виду, что любой почувствует себя угнетенно в этом закрытом мирке, и свободолюбивый нрав Мари Амели толкает ее на сопротивление главному угнетателю — Конраду.
Почему она затащила зрелого мужчину в постель? Только чтобы расстроить его женитьбу? Только для того, чтобы позлить Конрада? Какая-то нелепица. Она могла бы достичь своей цели гораздо проще, например, заплатить кому-нибудь, чтобы устроили сцену во время церемонии.
