Странно, я должен был бы чувствовать по этому поводу печаль или хотя бы волнение, но мне все равно. Моя жизнь в Аргентине — пройденный этап. Не думаю, что когда-нибудь вернусь туда жить. Только если навестить друзей.
Как же надоело бездействие! Я жду не дождусь, когда доктор наконец смилостивится. На сегодняшний день с сердцем у меня стало лучше, и я уже не ощущаю постоянной усталости. Но назвать меня здоровым человеком пока нельзя.
В наших любовных отношениях скоро наступит перерыв. Увы, последнее время все мысли Конрада — о международном экономическом форуме, который пройдет в Давосе в конце января. Все, что я знаю, и то только потому, что мне сказал один из его людей, Михаэль Делер: Конрад возглавит группу, выступающую за увеличение инвестиций в Аргентину. После по-настоящему плохого 2002 года (плохого для простых людей; по словам Фердинанда, хедж-фонд и банк Конрада показали хорошие результаты), войны в Афганистане и более чем возможного вторжения в Ирак банкиры хотят встретиться, чтобы «восстановить доверие».
Наверное, мне стоит начать снова вести дневник, теперь уже при помощи лэптопа. Блокнот, купленный в музее Клуни, закончился еще в марте, и, когда у меня появлялась свободная минутка, я делал заметки на своем старом лэптопе.
Невероятно, как всего за год изменилась моя жизнь. Вот я в Париже, покупаю блокнот, и вот я уже в Венеции, знакомлюсь с Конрадом и влюбляюсь в него. Вообще-то говоря, с моей стороны это не было любовью с первого взгляда, и на первом свидании он вел себя, как настоящий мудак, но потом вдруг превратился в рыцаря: спас меня от неприятностей с полицией, сомнительных аргентинских друзей и познакомил с миром чувственных удовольствий, о существовании которых я и не подозревал. У этого непобедимого рыцаря тяжелый характер, он страшный собственник, обсессивный параноик с биполярным расстройством психики, невротик и расчетливый тип, но притом невероятно сексуальный, великодушный, умный, заботливый, забавный, с парадоксальным чувством юмора и ласковый, как ребенок.
Ну… никто не идеален, но для меня он — лучший. Только не стоит гладить его против шерсти — Конрад способен стать твоим ожившим ночным кошмаром. Однако я к нему несправедлив. Последние несколько месяцев мы прожили, словно в затянувшемся медовом месяце, хотя, конечно, за это время случилось несколько неприятных моментов, которые спровоцировали у него вспышки. Однако я не пострадал, и он более-менее удовлетворился тем, что наорал на виновников и наказал, но в разумных пределах. Возможно, он наконец-то усвоил принцип соразмерности ответного удара.
— Ты даришь мне умиротворение, какого я прежде не испытывал, — сказал он мне однажды.
Мы уравновешиваем друг друга. Сам бы я до сих пор сидел в своей гостиной в Аргентине, не в состоянии решить, должен ли я жить с ним. Мне нужен толчок в правильном направлении (чаще всего, «пинок» — более подходящее слово) и его любовь, чтобы чувствовать себя свободным и кому-то нужным. Без меня он был бы пустой оболочкой человека и прятал бы свои страхи под маской холодного жестокого альфы-самца.
Только что перечитал это и задался вопросом: когда я успел стать таким сентиментальным? Лучше не говорите. На самом деле я не хочу этого знать. Чтобы обновить дневник, лучше расскажу-ка я, что делал эти полгода.
В середине сентября я пошел учиться. Лекции в UZH* начинаются в восемь утра и продолжаются до часу дня с несколькими перерывами, и поверьте, здесь надо как следует вкалывать, чтобы успевать за всеми, иначе сгинешь под лавиной учебников. Все очень по-швейцарски и похоже на международный бакалавриат, насыщенная программа и много дополнительной работы, но все продумано до мелочей. Лучше не тратить время впустую — догнать потом очень тяжело.
Сперва я растерялся — всё преподавали на немецком. Да, они без проблем общаются по-английски или по-французски, потому что швейцарцы, но предпочитают, чтобы ты говорил и сдавал задания на немецком. К двенадцати часам мне уже хотелось выброситься из окна, чтобы избавиться от головной боли: все вокруг — и студенты и преподаватели — все утро лаяли на своем языке. Ладно, они не лают и вообще очень вежливы, но после трех часов попыток уловить смысл услышанного даже простейшее hallo уже трудно понять. По совету Моники я записывал лекции на диктофон, а потом слушал их в библиотеке и конспектировал. На лекциях я был рад, когда удавалось что-нибудь записать с доски.
К счастью, я оказался не единственным иностранным студентом в группе. С нами училась еще девушка, нет, скорее, женщина из Аргентины, Корина Фернандес де ван дер Вейден. Она уже получила специальность политолога в частном университете Буэнос-Айреса, но недавно вышла замуж за голландца, который работает здесь в страховой компании. В свои двадцать пять она заскучала дома и решила найти себе занятие и попрактиковаться в языке.
— Сначала это были курсы дизайна, потом теннис… Я возненавидела и то, и другое. Буду здесь, пока не закончу или не появятся дети.
