Мы не сразу сошлись. Когда она услышала название частной школы, где я учился, она закатила глаза. Но необходимость заставила нас работать вместе, особенно математика в ее случае и история в моем.
— Ты вполне нормальный парень для выходца из самого большого скопища богатых испорченных идиотов в Аргентине.
Честно говоря, я тоже был предубежден против юных леди из общества, неважно, из какого, но она оказалась умной, веселой и реально хотела учиться. Мы стали командой.
Слава Богу, Конрад счел это знакомство «подходящим» (именно так, клянусь!), а у Фердинанда «сложилось хорошее мнение о компании, где работает ее муж», и Конрад оставил нашу дружбу в покое. Он даже пригласил ван дер Вейденов на неофициальный обед в одну из суббот, что было большой редкостью. Если вы спросите меня, то я думаю, что Конрад просто хотел посмотреть, способен ли муж Корины ее «контролировать», чтобы она однажды не набросилась на меня с сексуальными намерениями в переполненной университетской библиотеке. По-видимому, голландец с блеском выдержал экзамен, потому что позже страховая компания Конрада предложила ему хорошую позицию с лучшей зарплатой, но ван дер Вейден отказался. Действительно, умный парень.
К октябрю я более-менее привык к занятиям и согруппникам.
Некоторые студенты с «Финансов и банковского дела» своей амбициозностью напоминали персонажа Чарли Шина из «Уолл стрит», но я не афишировал свои отношения с Конрадом, и Корина тоже держала рот на замке, поэтому они не обращали на меня внимания. Среди экономистов же встречались самые разные люди — от честолюбивых яппи (таких было большинство) до чисто ученых и идеалистов. Я подружился с одним парнем из Дании, Петером, с труднопроизносимой фамилией Kjaergaard, спокойным викингом, который возвращал нас к действительности, если мы слишком увлекались. Умный, почти гений, он говорил не более двадцати слов в день.
19 октября мне исполнилось двадцать, и теперь официально я больше не тинэйджер, а взрослый человек. Конрад хотел по этому поводу устроить прием, но я отказался, потому что никого здесь не знаю, а ночная попойка с пожилыми директорами и их женами — это, скорее, пытка, чем праздник. В результате он решил пригласить на домашний ужин Михаэля с его неизвестной подружкой. Неизвестной подружкой, к моему глубочайшему изумлению, оказалась… Моника ван дер Лейден. Михаэль все-таки завоевал ее после многолетнего выслушивания уничижительных замечаний в свой адрес. По-моему, ожидание того стоило: она выглядит, как настоящая императрица.
Вам, наверное, интересно, почему на этот ужин не были приглашены Гертруда и Фердинанд фон Кляйст, старинный друг Конрада и второй человек в команде. Это долгая и некрасивая история. Несмотря на то, что гнев Конрада на Фердинанда из-за дурацкой проделки его дочери более-менее прошел — большей частью потому, что Фердинанд подошел к ее наказанию более строго, чем сам Конрад — новый июльский скандал оказался для него чересчур.
Если коротко, то Фердинанд послал свое заявление о разводе с Гертрудой в банк, не предупредив Конрада. На следующее утро в кабинете Конрада случился большой скандал с ее криками и обвинениями герцога в пособничестве. У супругов были проблемы последние девятнадцать лет, но ради детей они поддерживали нейтралитет, который больше напоминал холодную войну. В добавление к разводу Фердинанд еще подал иск об установлении биологического отцовства их младшего ребенка, Мари Амели.
Полдень того дня начался с большой ссоры между Конрадом и Фердинандом: первый взбесился из-за оскорбления, нанесенного его кузине, которая заслужила большего уважения после почти двадцати шести лет брака; второй злился на первого из-за вмешательства в личную жизнь. Моника рассказала мне, что Фердинанд закончил общение с герцогом словами: «двадцать пять лет я терпел эту ненормальную суку из семейки Линторффов и даже усыновил одного из ее детей неизвестно от кого». Дальше была жестокая потасовка, и бедным Горану и Михаэлю пришлось их разнимать; в процессе им тоже порядком досталось: никто не смеет произносить слова «ненормальный» и «Линторфф» в одном предложении.
На следующий день Фердинанд уехал со своей любовницей, молоденькой экономисткой из банка, и через неделю купил виллу на цюрихском озере для нее и своих сыновей, которые захотели жить с отцом. Я знаю, что он подал письмо об отставке, но административный совет отклонил ее. Конрад, к его чести, воздержался от голосования и хранил молчание во все время обсуждения.
Он так и молчал до середины ноября, не желая разговаривать с Фердинандом, и первое, что он ему сказал, было: «Фон Кляйст, позаботьтесь о том деле в Лондоне», к большому облегчению Михаэля, который тонул в работе, вынужденный замещать Фердинанда во многих вопросах, чтобы не провоцировать новых столкновений между ними. Может, дух приближающегося Рождества хоть немного смягчит Конрада, и он начнет разговаривать с другом детства…
Но среди всех этих треволнений со мной Конрад всегда вел себя вежливо и ласково, несмотря на переполняющее его разочарование и гнев.
