— Какое у меня может быть виденье мира, если я живу в таком доме, как твой, и меня весь день пасут телохранители?! Даже если я найду модель, наверняка, это будет женщина, у которой денег в кошельке столько, сколько простой смертный не видел за всю свою жизнь.
— Тогда скажи, почему такому человеку, как дед Долленберга, который пережил войну, потерял на ней все и был вынужден снова начинать с нуля, нравились твои рисунки даже когда он перестал узнавать родных? Почему они нравятся и такому человеку, как Репин, который видел и причинил несчастий людям больше, чем ты можешь себе представить? Гунтрам, возможно, ты еще не осознал этого, но красота выходит за рамки канонов, устанавливаемых обществом или временем. Она вечна и не имеет возраста. Возможно, мы всего лишь сосуды для более высоких истин и принципов.
— Не знаю, — прошептал я, совершенно растерянный.
— Не надо оглядываться на то, что сделано до тебя. Начни смотреть по сторонам. Делай наброски людей. То, что должно прийти, придет само, когда наступит срок. Верни мне того Гунтрама, который рисовал ручей и ивы на Торчелло и детей, читающих книгу.
— Может быть, величайшая свобода приходит тогда, когда ты освобождаешься от всего и всех, — осторожно сказал я, тщательно подбирая слова.
— Это не то, что ты на самом деле думаешь.
— Точно. На самом деле я подумал «пусть все идет на х*», но ты не разрешаешь мне ругаться, — сладко сказал я.
— Ругань в разумных пределах приемлема, — сказал он таким тоном, словно объявил одиннадцатую заповедь. Я улыбнулся. — Пойдем. У меня выходной, и я хочу посмотреть Римский форум, Рынок Траяна и Палатин.
Всё за один раз?! А что мы будем делать завтра?!
А-а-а, кажется, понимаю…
========== "18" ==========
14 июля 2003 года
Последний месяц прошел совершенно непримечательно. Его можно описать двумя словами: чтение и рисование.
Не очень-то веселые каникулы для двадцатилетнего парня, но я пока не способен на большее, да и делать тут особо нечего. Правда. Конрад рано утром уезжает в свой офис (клянусь, этот человек страдает, когда слышит слово «каникулы»), по дороге забрасывая меня к мастеру Остерманну в студию, и мне приходится сидеть там, пытаясь реабилитироваться после большого скандала, который он мне устроил, когда я вернулся из Рима.
Я – лентяй (почему все так любят использовать это слово применительно ко мне?), и нет никаких оправданий тому, что я бездельничал после аукциона. Его не волнует. 2. Если нашелся один идиот, заплативший много денег за мои работы, найдется и второй (?) 3. Кто-нибудь должен поддерживать его в старости, поэтому отныне он – мой менеджер (????), и мы делим прибыль пополам (это не чересчур?). 4. Д'Аннунцио звонил ему и сказал, что я впустую растрачиваю свой талант. Ему следует быть со мной строже. 5. Искусство — это на десять процентов вдохновение, а на девяносто — труд, и он больше не будет тратить свое драгоценное время, пытаясь объяснить очевидные вещи строптивому (именно так!) сопляку вроде меня. 6. Сядь. Работай. Молчи.
Хайндрику эта лекция показалась очень забавной, и он просто светился от удовольствия. Ну погоди, я скажу здешним дамам, что они могут использовать тебя, как модель. Ой, извини, краска капнула на твои драгоценные итальянские туфли. Когда стряхиваешь кисть, иногда летят брызги… Так что, пожалуйста, не стой слишком близко ко мне.
— Дерьмо! Гунтрам! – слишком громко воскликнул он.
Да ладно, это всего лишь ботинок.
— Извини.
— Это что, девчонка фон Кляйста?! Погоди, вот герцог увидит. Ты ходишь по краю пропасти, парень, — сказал он, как следует рассмотрев наброски, над которыми я работал на прошлой неделе дома.
— Наконец-то вышло что-то путное, — ответил я, уже погрузившись в свой собственный мир. – У нее правильные черты лица, почти как у Мадонны — той, которая Дева, а не поп-звезда.
— Но ведет она себя как поп-звезда, а не как Дева. Ты хоть понимаешь, что сильно рискуешь?
— Я обещал не разговаривать с ней. На рисование запретов не было. У нее хорошее лицо. А что мне, по-твоему, делать? Рисовать тебя в форме моряка? Если Конраду не нравится, пусть притворится, что не заметил — как я поступаю в его случае. Сделаю ей светлые волосы. Подвинься вправо, ты загораживаешь свет.
Он послушался и отошел, встревожено глядя на меня. Парень, это не твоя забота. Мне нравится ее изящная фигура и тонкие руки, и она будет хорошо смотреться, сидя за столом и подперев подбородок одной рукой.
Сейчас я работаю над ее портретом. Не знаю, что потом с ним сделаю, но писать ее очень приятно. Но вряд ли я его где-нибудь повешу. Я начал еще два холста. Один — пейзаж окрестностей, который пойдет в мусор, потому что выглядит ужасно. Второй – натюрморт со стеклянной вазой и фруктами; я начал его, чтобы потренироваться писать прозрачные предметы. Тоже кандидат в мусорку. Я никогда не стану профессионалом, потому что не хочу писать то, что мне неинтересно и никак не трогает душу. Представьте: ко мне обратятся с заказом написать портрет, а я отвечу: «Извините, вас скучно рисовать».
