— Ох уж эта современная молодежь! Скоро будешь называть меня Алёшей, — притворно обиделся он. — Вот погоди, я расскажу герцогу, что кардиналу, предположительно работающему в Сокровищнице Ватикана, понравилась твоя работа… и что ты большой лентяй по части рисования, — он коварно ухмыльнулся. Я с ужасом посмотрел на него. Видимо, придется вести себя как паинька остальную часть нашего путешествия, чтобы он не включал эту часть информации в свой отчет. Не хочу, чтобы меня цепями приковали к мольберту! — Визитку, пожалуйста, мы с Гораном ее проверим.
Настала моя очередь обижаться, когда пришлось вернуть кусочек бумаги с Папской печатью.
— Пойдем обратно в Сен Реджис? Мне уже хочется есть, и теоретически там должны подать «приветственный торт с чаем» — если верить отельной брошюре.
— Неудивительно. Сейчас почти шесть. К счастью, я — человек, любящий медитацию, но в следующий раз, когда мне придется ходить с тобой по музеям, захвачу с собой подушку.
Мы не спеша пошли обратно, по пути заглянув в Замок Святого Ангела, и пересекли реку. Мне понравилось, что вдоль Тибра так много больших деревьев, как и в городе. Вокруг было столько всего красивого, но уже хотелось домой.
Потом Алексей захотел купить мне солнечные очки (уже темнеет, не заметил?), и мы зашли в какой-то пафосный магазин.
— Доволен? В них я похож на профессионального киллера, — немного расстроено сказал я.
— Ты? На киллера? Абсолютно нет. С этим рождаешься. Либо оно есть, либо нет, — хихикнул он.
И, конечно же, пришлось идти смотреть на фонтан Треви. Я так устал, что не возражал бы, чтобы всех этих тритонов и сирен закатали в консервы, как какого-нибудь тунца. Алексей очень серьезно отнесся к приказу не возвращаться до восьми!
— НЕТ! Я отказываюсь смотреть эту проклятую крипту из костей! — запротестовал я, когда Алексей предложил сходить в Церковь Капуцинов напротив площади Барберини. — К тому же, она наверняка уже закрыта в этот час.
— ОК. Завтра.
— Давай вернемся в отель. Послушай, я пойду в спальню и буду сидеть там тихо-тихо. Или побуду у тебя, чтобы никому не помешать, — заныл я, словно пятилетний, подпустив умоляющие ноты в голос.
Он сжалился надо мной, и мы за десять минут добрались до нашего отеля. Мы вошли через отдельный вход, отведенный для королевского номера, и Алексей, прежде чем вызвать лифт, быстро переговорил с одним из секьюрити.
У входа в комнаты номера стояло еще четыре телохранителя. Похоже, встреча еще не закончилась. Я молча прошел в спальню и закрыл дверь, оставив Алексея снаружи. Ему есть, с кем пообщаться. Я был полумертв. На самом деле. Я собирался принять душ перед ужином, поскольку на часах уже было больше восьми, но услышал осторожный стук в дверь. Это оказался Алексей.
— Вечерний костюм, Гунтрам. Прости, парень. Еще не закончилось, — с сочувствием сказал он. Великолепно! Ужин и шоу!
Я оставил блокнот на столе и пошел мыться и переодеваться. После душа я почувствовал себя немного лучше, но спина до сих пор болела. Наверное, я старею… Двадцать лет — это уже серьезно… Решено: вечером лягу спать, ни на что не отвлекаясь. Сев за стол, я стал бездумно рисовать все, что видел на площади Святого Петра. Телевизор включать не стал — слишком устал, чтобы вникать в итальянскую речь.
В комнату вошел Конрад. Он пребывал в хорошем настроении — видимо, всё прошло неплохо. Конрад коротко поцеловал меня и стал рассматривать сегодняшние рисунки, но ничем особо не заинтересовался. Затем сходил в душ и сменил одежду. Я рисовал.
— В девять к нам придет ужинать монсиньор Гандини. Принимать его — большая честь для нас. Еще будет Альберт, — сказал мне Конрад, выискивая в шкафу галстук.
— Гандини, как юрист в Венеции?
— Это его дядя.
— Думаю, я никогда не видел столько священников, сколько сегодня. Полный набор ворон.
Да, я не слежу за языком, когда устал.
— Гунтрам! — рявкнул он на меня. Впрочем, довольно беззлобно. Неубедительно, Конрад.
— Один из них даже захотел посмотреть мои рисунки. Он дал мне свою визитку, она у Алексея. Он работает в Сокровищнице Собора. Фамилия у него, как у итальянского поэта… Д'Аннунцио. Он знаком с Остерманном.
— Не удивительно. Если это был Энрико Д'Аннунцио, то он — известный историк в области искусства Возрождения. Он что-нибудь сказал тебе?
— Да. Остерманн — стоящий учитель. Я рисую хорошо, но могу гораздо лучше. Мне нужно не лениться и больше заниматься — потому что я ему сказал, что месяц не рисовал. Велел посылать ему фото своих работ; им нужны хорошие художники, — рассеянно сказал я, сосредоточившись на своем рисунке. Проклятье! Нужна точилка, а у меня нет. Может, в большой коробке с карандашами есть одна? — А, вот еще: в последних эскизах мне наконец удалось уловить дух вещи.
— И этой вещью была?..
— Пьета, — ответил я, полностью захваченный прорисовкой колонн.
Он глубоко вздохнул.
— Ты безнадежен, Гунтрам. Специалист мирового масштаба говорит, что ты способен уловить дух шедевра, а ты упоминаешь об этом вскользь, словно о пустяке.
