Мне нужно вырваться на свободу и начать смотреть по сторонам, иначе придется рисовать горничных, и Фридрих убьет меня за приставанье к персоналу.
Не могу больше так. Взаперти. Время выйти наружу. Я не могу больше обходиться старыми набросками.
Пора подготовить поле битвы. Думаю, пейзаж подойдет. Возможно, мне стоит добавить туда деревенских девушек… несколько уток и телят.
20 июля
— Здравствуй, Maus. Хорошо провел день? – весело спросил Конрад, вернувшись с работы прошлым вечером. Он остановился на пороге моей студии. Хорошо, посмотрим, смогу ли я загнать добычу в силки.
Я нарочно торопливо прикрыл мольберт тряпкой, подошел к Конраду и, встав на цыпочки, поцеловал его. Он пылко ответил, прижав меня к себе, и на какую-то долю секунды моя решимость пошатнулась. Я высвободился из его объятий и игриво улыбнулся.
— Ты сегодня в хорошем настроении, котенок, — заметил он.
— Да. Пойдем ужинать?
— Через полчаса. Что делаешь?
— Да так, ничего особенного. Почти закончил одну вещь. Ты был прав тогда, в Риме. — Будем следовать армейскому принципу: облажался – переведи стрелки на другого. Хайндрик, спасибо за неоценимый урок. — Я должен рисовать так, как считаю нужным, и если людям не нравится, это их проблема. Не моя, — я сладко улыбнулся.
— Можно взглянуть?
— Оно еще не закончено.
Молодец, милый. Идешь прямо в расставленные сети.
— Гунтрам, я просто посмотрю. Критиковать не буду.
Любопытство сгубило кошку. И банкира.
— Ладно. Но не жди ничего особенного. Это просто пейзаж окрестностей. Я работал над ним всю неделю, — сказал я, открывая картину.
Знакомьтесь — мой Новый Стиль. Да здравствует китч! Две горы, одно озеро, сверкающее серебряной краской, три девушки, одетые как Хайди* (не переборщил ли я с аллюзией на три грации?), две утки из Аргентины (местные отказались позировать) и молодая рыжая тёлка, глядящая на зрителя… У нее такие задумчивые глаза!
Я замер, в экстазе глядя на картину. Конрад взглянул на нее, в глазах мелькнул ужас, но он быстро справился с шоком. Быстро, но не достаточно быстро, притворщик.
— Тебе нравится? Узнаешь озеро неподалеку? Оно выглядело таким мирным, что я не мог его не нарисовать. Это вещь отличается от всего, что я делал до этого, — гордо сказал я.
— Отличается. Без сомненья, — пробормотал он, не отрывая глаз от картины. Да уж, эти розовые и красные деревья на заднем плане могут загипнотизировать кого угодно. Конрад медленно вздохнул и уставился в глаза коровы.
— Ты был абсолютно прав. Мне надо освободиться от условностей и рисовать так, как я чувствую. В мире и так хватает уныния, зачем его умножать…
Теперь Конрад посмотрел в глаза мне, пытаясь уловить тень неискренности. Я с честью выдержал его взгляд (школа Горана), улыбаясь, как идиот.
— Обычно ты более осторожен со светом, — проговорил он.
— Тебе не нравится? – я сделал жалобные глаза. — Думаю, я наконец нашел себя.
Ой, кажется, я перегнул палку; надо срочно спасать ситуацию.
— Может, ты и прав, и это уже чересчур. Я рисовал по памяти, поэтому все выглядит очень ярким.
— Как стоваттная лампочка. Но, в принципе, общей идее соответствует.
— Нет, ты прав. Зарисовки, сделанные наспех, из машины, и не могут быть хорошими, — я вздохнул. – Но с этим сумасшедшим русским на хвосте никуда не вырвешься.
— Гунтрам, ты знаешь, что можешь ездить, куда хочешь.
— Да, но это только хлопоты для Хайндрика и остальных. Лучше не надо.
Сейчас или никогда.
— Ты не можешь тут прятаться всю жизнь. Тебе нужно больше времени проводить вне дома и рисовать, как тогда, когда ты делал эскизы к картине с детьми. Бери с собой Хольгерсена и блокнот.
— Да, хорошо бы. У меня почти не осталось заготовок; если начну работать на натуре, это мне поможет. Я не слишком люблю рисовать фрукты и цветы, — сказал я задумчиво. ОК, Конрад, хватит уже смотреть на эту тёлку. Она не испугается и не убежит!
— Да, давай так и сделаем. Я пришлю к тебе Алексея, и ты скажешь ему, куда тебе хотелось бы отправиться, а он поговорит с Холгерсеном, — распорядился Конрад. Он клюнул меня в лоб и моментально исчез.
Теперь я знаю, что тебе дарить на Рождество, если будешь плохо со мной обращаться.
Всё-таки есть в этой корове что-то завораживающее. От нее трудно отвести глаза.
— Боже! Гунтрам! Что это за ужас?! — шокировано воскликнул Алексей.
— Языческая богиня, вселившаяся в корову.
— Ты что, подрядился рисовать календарь для китайского ресторана?
— В кризис хороша любая работа, — рассмеялся я. – Ты собираешься сказать Хайндрику, что бы он меня везде возил?
— Конечно. Пора заставить его немного поработать, — сказал он с глубоким удовлетворением. – Что ты собираешься с ней делать?
— Не знаю. Отправлю в мусорный бак.
— Не смей. Отдай ее мне.
— Алексей, я не хотел бы лишиться друга в твоем лице.
— Ступай вниз. Герцог ждет тебя и налегает на коньяк. Мне тоже неплохо бы было выпить после созерцания такой красоты, — он засмеялся.
