Я вернулся в хостел в семь вечера, мечтая избавиться от гнетущих мыслей, преследовавших меня весь день. Линторфф поцеловал меня, понял, что больше от меня нечего ждать, и вернулся к своим делам? Бесчувственный чурбан. Выходит, он пообжимался со мной — заметьте, не я это начал! — просёк, что продолжения не будет, и спокойно отбыл в свой банк, вернув мои вещи с одним из своих громил? Не то чтобы я ожидал цветов или коробку шоколада, но небольшое объяснение не помешало бы. Вот так вот…
Мои новые друзья уже сидели за столом; появились еще люди, и веселье набирало обороты. Я выпил бокал вина; просекко — это вещь, скажу я вам! Потом еще два. На ужин у нас было несколько кусочков панетонне* и много алкоголя. Разговор крутился вокруг музыки, учебы, фильмов и прочих важных в нашем возрасте вещей. Иногда хорошо снова почувствовать себя юным.
Часы пробили половину двенадцатого, и все решили, что пора выдвигаться на Сан-Марко. Фейерверк обещал быть великолепным. Меня слегка штормило — еще один бокал, и я бы отрубился… Лучше остановиться, пока я еще в состоянии соображать.
Площадь была полна людей, вооруженных хлопушками и бутылками с шампанским. Кто-то танцевал, кто-то просто вопил от полноты чувств. Наша компания предусмотрительно дислоцировалась с правой стороны площади, лицом к Кафедральному собору и Башне, откуда лучше всего видно фейерверк. Мы снова выпили с девушками, уже изрядно навеселе. Одна очаровательная брюнетка явно собиралась меня поцеловать, и я не возражал. К сожалению, она также целовалась с другим мальчиком, а потом с парнем постарше. Однако после она вернулась ко мне, чтобы по-сестрински чмокнуть в щеку. «А ты горячая штучка!» — совершенно пьяная, рассмеялась она.
Часы на Соборе пробили полночь, и площадь превратилась в кромешный ад целующихся парочек, с раскатами фейерверка над головами, пустыми бутылками под ногами и дикими плясками. Это было здорово!
Совершенно не представляю, сколько было времени, когда площадь начала пустеть. Я нырнул под крышу галереи, чтобы прийти в себя, прежде чем возвращаться домой. Мои приятели давно уже потерялись в той гигантской дискотеке, в которую превратилась площадь с наступлением нового года. Я прислонился к колонне. Перед глазами всё медленно кружилось. Ну да, слегка перебрал… Не повод беспокоиться, но хорошо бы на что-нибудь опереться. Я зажмурился, надеясь, что головная боль исчезнет. Глубоко вздохнул, открыл глаза и обнаружил, что передо мной стоит и пристально смотрит Линторфф. Даже сейчас у него был не очень-то радостный вид.
— Ты пьян, — констатировал он, словно директор школы, поймавший нетрезвого ученика.
Да?! Правда?!
— Сами догадались, или подсказал кто? — брякнул я.
Ну да, я действительно уже давно миновал фазу «навеселе» и теперь находился в состоянии, в просторечье именуемом «пьяный в хлам». Похоже, он злился, но в своей обычной манере - тихо, спокойно, но от этого угрожающего спокойствия делалось не по себе. Я попытался его обойти, но лишившись поддержки колонны, споткнулся и упал бы лицом вниз, если б он не поймал меня.
— Не умеешь пить, как мужчина — не начинай, — строго сказал он. — Пойдем. Лучше отведу тебя в отель, прежде чем ты свалишься в канал.
И потянул меня за собой.
Хоть бы когда-нибудь дождался ответа, прежде чем что-то делать… Впрочем, почему этот раз должен отличаться от предыдущих?..
Он так широко шагал, что я, пытаясь поспеть за ним, чуть не падал. Он вцепился мне в рукав железной хваткой, буквально заставляя бежать. Голова адски разболелась, и я пару раз пытался затормозить, но он не позволил — только еще настойчивей потащил вперед.
Наконец мы добрались до хостела. Попасть в замочную скважину оказалось для меня непосильной задачей. Он недовольно рыкнул, отобрал ключ и с легкостью вставил его в личинку замка. Я ввалился внутрь, и тут что-то меня дёрнуло сказать:
— Кстати, там, на Торчелло…
— Забудь, ничего не было, — отмахнулся он.
— Да? Тогда почему вы здесь? — разозлился я, напрочь забыв о головной боли.
Он ринулся вперед, и меньше чем через секунду я уже был распластан по грязной стене. Линторфф без малейших усилий поднял и поставил меня на незаметную приступку, прижавшись ко мне широкой грудью. Я попытался его оттолкнуть, но руки замерли на полпути, когда он впился мне в рот. Его острые зубы ободрали мою нижнюю губу, я почувствовал медный привкус крови, а он принялся жадно сосать ее. Голодные, отчаянные поцелуи человека, который обычно выглядел холодным, как айсберг, сводили с ума. Я ответил — на этот раз вообще ни о чем не думая; мой язык сражался с его языком за право почувствовать вкус дорогого алкоголя, что еще витал у него во рту.
