Нет. Он сидит рядом и смотрит, «как я рисую». Карандашом, идиот! Хочет увидеть «творческий процесс». Я в такие моменты чувствую себя Рембрандтом и мог бы легко воссоздать «Урок анатомии доктора Тульпа» — угадайте, кто стал бы главным персонажем моей картины?**** Очень трудно сконцентрироваться, когда он постоянно торчит здесь, не говоря уже о том, что он курит этот дурацкий русский табак. Не понимаю, как Алексею может нравиться эта дрянь.
Я отказываюсь с ним разговаривать. Говорит он. Ни за что не дам ему втянуть меня в еще один разговор. Ведь всё, что я скажу, будет использовано против меня. Поэтому лучше его игнорировать.
И это работало, пока я не увлекся копированием одной из картин Моне, а он в этот момент решил меня поцеловать. Ему это удалось, а я покраснел от гнева. Недолго думая я ударил его в живот и чуть не сломал себе костяшки пальцев. Такое впечатление, что он носит бронежилет в собственном доме. Они с Обломовым рассмеялись, найдя мою реакцию ужасно забавной.
— В следующий раз будь внимательней, не то я затащу тебя в постель. Ступай на кухню, возьми немного льда приложить.
Я отправился на кухню и попросил льда под насмешливыми взглядами репинских головорезов, которые едва сдерживали смех, глядя на меня. Обернув кисть пакетом со льдом, я хотел уйти, но один из горилл блокировал выход, перекрыв рукой дверной проем. Остальные сразу же перестали хихикать, и один из них что-то крикнул по-русски. Горилла ухмыльнулся и невнятно проговорил что-то вроде «хошь поиграть, милашка?»
— Дайте мне пройти.
— Большие голубые глаза, полные губы, смазливое личико. Линторфф — жестокое чудовище, но нельзя не признать, что у него хороший вкус. Я с удовольствием трахну тебя, красавчик, — соблазняюще прошептал он и попытался прикоснуться к моему лицу. Я уронил пакет со льдом и оттолкнул его, но он воспользовался моментом, схватил мои запястья и пригвоздил к стене. — Любишь пожестче? Я тоже.
Он навалился на меня, припечатывая к стене, я в панике стал извиваться и попытался его отпихнуть. Горилла принялся облизывать мне шею и целовать, точнее, кусать. Я отчаянно вырывался, но он был очень силен и тяжелый, словно каменный. — Один хороший трах, и ты станешь послушной сучкой. Боссу давно надо было это сделать.
Я зажмурился от отвращения — он начал вылизывать мне лицо. Его приятели не спешили его останавливать.
Внезапно давящее на меня тело кто-то резко отпихнул. Я открыл глаза и увидел, как Репин избивает его. Яростно, умело, до крови, при этом не издав ни звука.
Обломов вытолкал меня с кухни и потащил наверх, в мою комнату.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Нет… то есть да. Вы должны остановить его. Он же убьет этого парня! — крикнул я.
— Как мы решаем наши проблемы, не твое дело. Он тебе ничего не повредил?
— Нет, все нормально.
— Это всё твоя вина. Ребята нервничают из-за того, что ты здесь, а Грифон жаждет крови. Они-то думали, что босс трахнет тебя, и этим все закончится. Нет, сиди здесь. Никуда не ходи. Мне надо кое-что уладить.
Я потерянно сидел на постели, чувствуя себя опустошенным и всхлипывая. Потом зарыдал в полный голос.
Я боялся Репина, я чувствовал отчаяние, зная теперь, чем на самом деле занимается Конрад, я понимал, что обратного пути нет, и отныне и навсегда я — игрушка для них обоих, и не будет никакого просвета в том ужасе, в котором я обречен жить.
— Шшш, не плачь, ангел. Мои люди теперь поняли, что ты для меня особенный. Никто из них больше никогда не побеспокоит тебя. Пожалуйста, не плачь.
Константин утешал меня, мягко гладя по волосам. Я почувствовал, как он наклоняется и обнимает меня. Без намека на секс. Как испуганного ребенка. Я приподнялся и прижался к нему, всё ещё продолжая плакать.
— Я не буду ни о чем договариваться с Линторффом. Просто верну тебя ему. Не могу видеть, как ты страдаешь из-за меня. Я слишком тебя люблю.
В его голосе слышалась неподдельная боль. Я высвободился из его рук и взглянул на него покрасневшими глазами, силясь понять, что он сейчас мне сказал.
— Ангел, если я буду держать тебя тут против воли, я уничтожу все хорошее в тебе. Я не могу. Я должен отпустить тебя и надеяться, что однажды ты вернешься ко мне. Прошу, не плачь.
— Я могу идти домой?
— Да.
И тут я совершил самый идиотский поступок в своей жизни: обнял его за шею и благодарно поцеловал в лоб.
Он поцеловал меня в ответ. В губы. Я растерялся и позволил ему продолжать. Сначала он целовал бережно, мягко, почти целомудренно, испытывая меня, его язык ласкал мою нижнюю губу, в то время как рука обвилась вокруг талии и притянула меня ближе. Я не протестовал. Слегка приоткрыл рот, чтобы вздохнуть, и его язык немедленно скользнул в рот, пробуя меня на вкус. Я закрыл глаза и отдался приятным ощущениям. Он стал вторым человеком в моей жизни, кто целовал меня так интимно, и мне сделалось любопытно, как это будет.
