Монстр хмыкнул:
— Да уж. Не помню, чтобы Линторфф так бушевал с тех пор, как его пытались сместить в восемьдесят восьмом или восемьдесят девятом. Боссу повезет, если он уцелеет. А всё из-за тебя.
— Вы действительно думаете, что я как-то поощрял его? Я ему уже два раза сказал, что не интересуюсь им и люблю герцога. Но он не услышал.
— Босс что-нибудь придумает. Как там Алексей Григорьевич? Давно его не видел.
Это завуалированная угроза или забота? Нееет. Угроза.
— У него все отлично. Хорошая работа и счастливая личная жизнь.
— Рад слышать. Умный и преданный мальчик, жаль, что о его семье нельзя сказать того же. С ним было приятно общаться. И боссу он по-настоящему нравился. Алексей был нормальным парнем — не то что эти идиоты-художники, которых босс трахал до него. Он сейчас тебя не охраняет?
— Охранял, когда я болел. Он спас мне жизнь.
— Боссу будет приятно это услышать. Я очень уважаю Алексея. Плохо, что его дядя предал нас. Алеша всегда был хорошим парнем.
— Таким хорошим, что вы его запытали чуть ли не до смерти.
— В нашем бизнесе такое случается. Босс попытался уладить это дело и отослал его к Линторффу. Я рад, что он доволен работой и счастлив. У него сейчас есть бойфренд?
— Да. Алексей делает карьеру — хочет, чтобы у него было, что предложить своему другу. Он по-настоящему в него влюблен.
— Везучий ублюдок. Он пытался уговорить босса отказаться от тебя, но безуспешно. Алексей очень хорошо отзывался о тебе, и это много значит. Ты ему нравишься. То, что мистер Репин решил вдруг удерживать тебя здесь, неожиданно и может иметь плохие последствия.
Тут вернулся Репин. Он что-то сказал Обломову по-русски, и они оба рассмеялись.
— Линторфф зол, но хочет договориться. Мы встретимся через пять дней.
Почему не раньше, Конрад? Дерьмо! Я хочу домой!
— Договориться? — переспросил я. — О чём?
— Об условиях твоего возвращения. Но если он за это время что-нибудь выкинет, всё отменяется, и ты остаешься у меня. Иван Иванович, разве Гунтрам не стоит хлопот?
— Не знаю. Я девушек люблю. Впрочем, не считая Алеши, за долгое время этот парень — самый приличный из тех, кто у нас перебывал. И картины у него хорошие. Я недавно продал одну и заработал на этом.
— Простите? Вы приобрели одну из моих работ?
— Ты мог бы продать ее мне, — проворчал Репин.
— Хотел проверить, так ли они хороши, как вы говорите, босс. Я заплатил той женщине 3000, а сбыл за 4700.
— У вас была моя картина, и вам удалось ее продать? И даже получить прибыль? — озадаченно спросил я.
— С тобой не поделюсь, — быстро ответил Обломов, а Репин рассмеялся. — Я купил ее в Буэнос-Айресе, когда мы с боссом были там. Мне предложила ее женщина-декоратор: группа балерин, очень красивые девушки, такие воздушные. Ребята смеялись надо мной целый год — что я так много заплатил. Мне это осточертело. Так что передо мной стоял выбор: либо продать, либо застрелить кого-нибудь.
Дворецкий принес десерт на троих.
— Можно, я позвоню Конраду, Константин Иванович? Он, наверное, с ума сходит. Просто скажу ему, что со мной все в порядке. Пожалуйста!
— Нет. Ему придется поверить мне на слово. Ты доволен комнатой?
— Да, спасибо. Мистер Репин, удерживая меня здесь, вы ничего не добьетесь. Вы только еще больше разозлите герцога. То, что происходило между нами, это только наше с ним дело.
— Нет, если он убьет тебя во время одной из своих вспышек ярости или отдаст тебя своим псам, как шлюху. Это наказание за повторную измену. Первое оскорбление наказывается изнасилованием. Так у них в Ордене принято, — бесстрастно сказал Репин, до смерти напугав меня — последними словами Конрада в ту памятную ночь были: «в следующий раз я отдам тебя на развлечение своим людям».
— Не понимаю, чего вы добиваетесь. Конрад не отступится, и я не уступлю. И даже если Конрад примет ваше предложение, неужели вы думаете, что я захочу провести с вами шесть месяцев? Это безумие.
— По крайней мере, теперь есть кто-то, кто скажет вам правду в лицо, босс. Славно, — хихикнул Обломов, а Репин взял мою руку и поцеловал. Я отдернул ее, вызвав смех у Обломова. — Удачи вам, босс. Он — дикий зверек. Только святые и дети говорят правду.
Десятое сентября
Два дня прошло, осталось три до того, как эти двое начнут свои «переговоры». Что тут можно обсуждать? Явно не деньги — оба богаты, дай Бог каждому. Власть? Нет. Я ничего собой не представляю. Любовь? Вряд ли. Конрад любит меня, а Репин затеял все это потому, что считает, будто мой немец оскорбил и обокрал его. Задетая гордость — вот основная причина.
Мне временами хочется придушить Репина с его умоляющими глазами. Запустить бы книгой в его тупую голову! Заняться что ли ему нечем? Он же владеет несколькими компаниями. Сталь, нефть и транспорт, если я не ошибаюсь. Так нет же! «У меня есть люди, которые этим занимаются. Это не мой профиль. Я учился на инженера-химика в Московском университете».
