Его поцелуй не был властным или неистовым, как у Конрада. Этот был осторожный, благоговейный поцелуй, словно он спрашивал разрешения продолжать. Поцелуй от равного. От любовника, который хочет понять, чего хочется тебе. Я поцеловал его в ответ. На этот раз глубоко.
Он увлек меня на постель и расположился надо мной. Я подался навстречу его мужскому естеству, мои руки бродили по его спине. Не прерывая поцелуя и позволяя моему языку исследовать его рот, ощущая слабый мятный привкус его сигарет, он обхватил руками мои ягодицы. Наши бедра терлись друг об друга, вставшие члены встретились. Даже не сняв одежды, он стал ритмично двигаться, а я выгнулся, подставляя шею под его губы.
Мы толкались навстречу друг другу, пока оба не кончили. Он простонал мне в ухо.
На меня сошло умиротворение. Снимать напряжение сексом — старейшая человеческая привычка. Это не было как с Конрадом. Вообще. Секс с Конрадом — что-то невероятное. Но и с Репиным тоже неплохо. Я чувствовал, что то, что произошло — самое правильное, что мы сейчас могли сделать. Он нежно целовал мои прикрытые веки, а я устало гладил его по щеке, не желая открывать глаза. Мне хотелось оттянуть тот момент, когда придется посмотреть правде в лицо — я изменил Конраду с его злейшим врагом.
— Ты такой сладкий, мой ангел, — благоговейно проговорил он, и волна стыда накрыла меня. Он подвинулся и лег рядом.
— Что я наделал… — мне снова захотелось заплакать.
— Шшш. Мы вдвоем это сделали. Мне не следовало бы пользоваться твоей слабостью, но я ничего не мог с собой поделать. Я слишком люблю тебя, чтобы упустить такую возможность, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Но ты принадлежишь другому. Теперь я это знаю, — печально добавил он.
— Прости. Я не хотел сделать тебе больно.
— Линторфф был у тебя первым?
— Да. А ты — вторым, — тихо сказал я, краснея. Чисто технически, это не было полноценным сексуальным актом, но, с другой стороны, мы не руки друг другу пожали. Господи, что же мне делать с Конрадом? Он убьет меня и будет прав. Я закрыл лицо ладонями.
— Гунтрам, мы ничего не делали, просто целовались. Для тебя это ничего не значило. Ты механически реагировал на мои прикосновения. С твоей стороны это были просто дружеские поцелуи. Можешь остаться здесь, если хочешь или если боишься его. Я не брошу тебя в беде.
— Нет! Я должен вернуться к нему, и если он меня накажет, то будет прав.
— Он не имеет никакого права бить тебя или как-либо еще причинять боль, — убежденно сказал Константин. — Я сдержу слово. Я верну тебя ему через три дня, но если ты захочешь остаться, я приму тебя и буду о тебе заботиться.
— Я не могу остаться. Я не могу жить с тобой, зная, что ты делаешь, даже если ты — не такой человек, как я думал. Но как я буду смотреть Конраду в лицо, зная то, что я теперь знаю? Он такой же, как ты, — в отчаянии пробормотал я.
— Хочешь, я помогу тебе от него уйти? Я устрою твое исчезновение. Спрячу там, где он никогда не найдет, — предложил он, снова обняв меня.
Возможно ли начать все заново? Без Конрада? Нет. Я не смогу от него уйти. Я люблю его, несмотря на все дерьмо, в котором оказался по его милости. Своим уходом я убью его.
— Спасибо, но нет. Это очень великодушно, но я не могу тебя и дальше подвергать опасности, — прошептал я.
— Я лишь хочу, чтобы ты был счастлив. Даже без меня — если так надо.
Он разбил мне сердце. Бедняга влюблен в меня, а я не могу ответить тем же. В лучшем случае у нас может быть дружба, но она не принесет ему ничего хорошего.
— Я не могу принять твое предложение. Я уже и так сделал всё, чтобы обидеть Конрада на всю оставшуюся жизнь.
— Надеюсь, Линторфф понимает, какое сокровище ему досталось, — сказал Константин, прижимая мою голову к своей груди.
Мы еще долго лежали, обнявшись.
Примечания переводчика:
Дамаст — узорчатая шелковая или полотняная ткань
** Люминольная проба — люминол применяется для определения признаков крови в пятнах большой давности (до 10 лет), побывавших в неблагоприятных условиях (солнце, дождь, снег). Стирка, глажение горячим утюгом, химчистка на люминольную пробу влияют незначительно.
*** Гранит — ткань с шероховатой поверхностью
**** Тьеполо родился и работал в Венеции
* «Урок анатомии доктора Тульпа» — картина Рембрандта, в центре которой изображен препарируемый врачом труп мужчины.
========== "24" ==========
13 сентября
Завтра я отправлюсь домой, если, конечно, Конрад захочет меня там видеть. Меня гложет чувство вины. Неважно, что говорит Константин, я знаю, что согрешил с ним. Это моя вина. Я не остановил его, и измена полностью на моей совести. Я должен все рассказать и иметь дело с последствиями своей ошибки.
Последние три дня были странными. Очень. После случившегося между нами мы оба страшно смущались. Я пытался скрыть своё смущение, притворяясь, что погрузился в рисование, а Константин — прячась в своем кабинете.
