— Я и понятия не имел. Честно говоря, я не обращал на тебя внимания, — пробормотал я, чувствуя себя виноватым.
— Это часть твоей натуры. Как ты, настолько «не от мира сего», ухитряешься создавать такие прекрасные и глубокие вещи? Это необъяснимо. Я готов был убить Линторффа за то, что ты так легко ему достался. Обломов заявил, что ты — шлюшка, недостойная моего внимания, и я некоторое время пытался убедить себя в этом. Месяц. Потом я выяснил, что Линторфф собирается устроить в Буэнос-Айресе оперативную базу, и подкупил его человека, Ландау, чтобы тот обратил внимание Линторффа на поместье Долленбергов. Я надеялся, что они снова начнут с тобой общаться, и у меня появится шанс добраться до тебя. Линторфф окружил тебя плотной сетью охраны. Ты всегда был либо с ним, либо в его доме в Цюрихе. Никогда один.
Это сработало, и мне удалось приобрести несколько твоих работ, но все мои усилия приблизиться к тебе оказались бесплодны.
— Где-то под Рождество Лусиана сказала мне, что ты хочешь встретиться, но Конрад не позволил. Он сказал, что Обломов — фикция, что в России среди богатейших людей нет человека с такой фамилией, что, скорее всего, это кто-то другой, и он должен представиться под своим настоящим именем, если хочет познакомиться со мной. И сделать это письменно, по всем правилам. Конрад иногда бывает таким старомодным.
— Линторфф не знает Обломова?! Лицемер! Они знакомы друг с другом больше десяти лет. Именно Обломов уговорил Линторффа взять на работу Алексея!
— Это дело с Морозовым по-настоящему напугало меня.
— Морозов собирался уничтожить меня. Конрад, к его чести, не стал ему помогать; он держал слово, данное мне. Они схлестнулись. Линторфф как бульдог: если цапнул, то ни за что не разожмет челюстей. Дело приняло новый оборот, когда Линторфф обнаружил мятеж на собственной территории. Он возложил на меня ответственность за случившееся. Пришлось устранить Морозова, чтобы примириться с Линторффом.
Я долгое время ошеломленно молчал. Конрад не только знал Репина, но между ними даже существовало «джентльменское соглашение», касающееся их бизнеса. Своего рода пакт о ненападении. Это гораздо серьезней, чем отмывание денег и советы по инвестированию.
— Гунтрам, обещай мне, что ты обратишься ко мне, если он станет плохо с тобой обращаться. Если мы не можем быть любовниками, давай будем друзьями.
— Я хотел бы, но это плохая идея. Ничего хорошего из этого не выйдет, и ты можешь пострадать. Наши пути должны разойтись.
— Не беспокойся об этом, я как-нибудь переживу. Буду рад увидеть твои новые работы и время от времени говорить с тобой. И всё.
— Было бы хорошо иметь друга, — неуверенно признал я. — Но вы двое — враги.
— Я теперь понимаю, что не могу рассчитывать на романтические отношения с тобой. По этому вопросу у меня больше нет претензий к Линторффу. Если он хочет мира, мы сможем договориться.
14 сентября
Конрад уехал. Разъяренный.
Он прав, но мне тогда тоже следует на него злиться. Он лгал мне почти два года. Если все дело в доверии, то нам обоим есть, за что ненавидеть друг друга.
В полдень я увидел из окна гостиной знакомый силуэт большого мерседеса-лимузина и черный седан. Я бросил рисование и бросился к окну. Сердце подпрыгнуло от счастья — я снова увижу его! Из второй машины выскочил человек и открыл Конраду дверь. Это действительно был он. Впечатляющий, как всегда, и как всегда, с бесстрастным выражением лица. За ним из мерседеса появился Горан.
— Гунтрам, ступай наверх с Иваном Ивановичем. Линторфф взял с собой Павичевича. Недобрый знак, — мягко скомандовал Константин. — Иди же. Что бы ни случилось между нами, это наше дело. Не твое.
Я слегка его приобнял и поцеловал в щеку, ничего не сказав. Верю, что он найдет кого-то, кто будет его любить. Он отпустил меня, чтобы я был счастлив. Далеко не каждый бы сделал так.
Тремя часами позже пришел дворецкий и сказал мне спускаться. Конрад и Константин с суровыми лицами стояли в фойе, не глядя друг на друга.
— Пойдем, Гунтрам. Мы едем домой. Сейчас же, — отрывисто бросил мне Конрад. Было заметно, что он едва сдерживается.
Очень напуганный, я несмело подошел к нему.
— Линторфф! Помни, что я тебе сказал. Одно лишнее слово, и я начну действовать. — Странно, но Конрад заставил себя успокоиться и всего лишь взглянул на Константина с настоящей ненавистью в глазах. — До свиданья, Гунтрам. Было приятно видеть тебя здесь, — Репин протянул мне руку.
— До свидания, мистер Репин, — я коротко пожал её.
— Я пришлю твои рисунки в Цюрих.
— Не надо. Оставьте их себе, сэр.
— Спасибо.
Я повернулся к Конраду. Не сказав ни слова, он быстро пошел к выходу. Мне пришлось бежать за ним. Один из его людей открыл дверь мерседеса, и Конрад сел в салон. Я едва успел залезть внутрь до того, как взревел мотор, и сел рядом с Гораном, который казался еще мрачнее обычного.
— Здравствуй, Гунтрам. Приятно снова видеть тебя, — сказал Горан. Конрад бросил на него убийственный взгляд, но тот и бровью не повел.
— Здравствуй, Горан. Мне тоже приятно тебя видеть, — тихо проговорил я.
