Я заметил, что мы едем не к дому, а по направлению к шоссе. Хотел спросить, куда мы направляемся, но сердитое лицо Конрада кого угодно заставило бы почувствовать себя маленьким. От его вида немедленно хотелось съежиться и исчезнуть, спрятавшись в щели между сидениями.
— Ты в порядке? — пытливо поинтересовался Горан. Да, он — первый, кто спросил об этом, потому что Конрад даже не поздоровался со мной. Я посмотрел на Горана и увидел искреннюю заботу в его глазах.
— Да. Репин держит слово, — прошептал я.
— Хорошо.
— Куда мы едем?
— Домой. В Цюрих. Или ты уже забыл, где живешь? — рявкнул на меня Конрад.
Оставшуюся часть дороги до аэропорта я не открывал рта.
«Dassault» уже был готов к отлету. Не дожидаясь, когда водитель откроет ему дверь, Конрад вышел из лимузина и пошагал прямо к трапу самолета. Я нерешительно замер у машины. Горан мягко тронул меня за локоть.
— Что случилось? Почему он такой злющий?
— Злющий? Сейчас он ласковый, как котенок. Видел бы ты его на прошлой неделе! — усмехнулся Горан. — Что же касается твоего первого вопроса, то я не знаю. Репин выпроводил меня вон. Все эти три часа они провели там один на один.
— Репин чего-то потребовал от герцога?
То, что Константин отпустил меня, вовсе не значит, что он отказался от компенсации. Какой же я идиот!
— Не знаю. Пойдем. Он ждет.
Внутри салона самолета атмосфера была не лучше. Конрад восседал на своем обычном месте, читая бумаги, и не потрудился даже поднять голову, когда я сел напротив него. Горан ушел в дальний конец самолета и устроился там.
Я ждал от Конрада первого шага.
Я ждал. Мы взлетели. Стюардесса принесла кофе и минеральную воду и исчезла. Я подождал еще сорок минут, но ничего не случилось. Ладно, засранец, если ты думаешь, что можешь молча меня бойкотировать, как Фердинанда, уверяю тебя, это не тот случай. Да, я поцеловал парня. Это было неправильно, и мне по-настоящему жаль, но ты-то заставил меня верить, что ты — законопослушный гражданин.
— Я тоже рад тебя видеть, Конрад.
— Мне нужно работать, — прорычал он в ответ.
— Просто скажи мне: вы договорились? Мне не нравится находиться в центре вашей личной войны. Это плохо для всех нас.
— Война между нами — не твоего ума дело. Это моя привилегия — решать, начинать ее или нет.
— Он достойный человек — да, достойный, хотя и босс мафии, — который имел несчастье влюбиться не в того человека. Он понял это и отпустил меня.
— Первый раз в жизни слышу, что Репин — хороший человек, — саркастически отозвался Конрад, взглянув на меня с презрением, словно на деревенского дурачка.
— В точности такой же, как ты, — сладко ответил я.
Конрад привстал с сидения и влепил мне увесистую пощечину. Довольно болезненную. Горан тотчас вскочил со своего места с явным намерением его убить.
Я поднял руку и потрогал пострадавшую щеку:
— Учитывая то, что ты сделал с Ландау и Фортинжере, я должен быть счастлив, что так легко отделался. — Конрад взглянул на меня, и я заметил промелькнувший в них страх. Очень быстро промелькнувший. — Да, Константин рассказал мне о вашей совместной деятельности в прошлом, настоящем и, кто знает, в будущем…
— Он уже «Константин»? — саркастический тон сочился угрозой.
— Да. И прежде чем твои повитухи доложат тебе, хочу сообщить, что поцеловал его три дня назад. В губы. В результате он убедился, что неинтересен мне.
Тут Конрад бросился на меня и ударил в солнечное сплетение. Я скрючился, пытаясь утихомирить боль и восстановить дыхание. Горан рванулся между нами и врезал ему в лицо. Оба злобно заорали друг на друга по-русски.
— Вы, что, хотите его убить?! Это не его вина! Он спас ваш Дом, остановив конфликт! — кричал Горан, явно готовый драться дальше. — Что бы у них там ни случилось, это их дело. Нам всем надоела эта бойня, мой герцог.
Конрад ударил его по лицу:
— Имей уважение к своему Грифону!
Горан сник. Он склонил голову в знак подчинения, как средневековый вассал.
— Я подчиняюсь и следую за своим Грифоном, — смиренно сказал он, падая на колени. Я, открыв рот, смотрел на них. Невероятно! Конрад протянул Горану правую руку, и тот поцеловал ее, словно королю или Папе Римскому. — Моя жизнь принадлежит ему.
Конрад отнял руку, поправил пиджак и, глядя на меня, сел обратно. Горан ушел, наверно, к стюардессе.
— Думаю, в любом французе есть немного от шлюхи, — прокомментировал Конрад презрительно. Это ранило меня больше, чем любой из его ударов. — Прочь с моих глаз.
Я ушел на место Горана и просидел там до конца полета, глядя в иллюминатор и размышляя, не сделал ли вторую величайшую ошибку в своей жизни, отказавшись от предложения Константина.
Я понял нечто другое. Я больше не боялся Конрада. Константин излечил меня от этого, открыв мне глаза на то, что за человек на самом деле Конрад, и на их игры. Неопределенность, так долго пугавшая меня, ушла, оставив после себя лишь печаль.
