— Фридрих, клянусь, я никогда сознательно не делал ничего, чтобы навредить Конраду. В тот момент с Репиным я не вполне отдавал отчет в том, что делаю, и потом сам признался Конраду, чтобы он не узнал об этом от кого-нибудь еще. Я принял его наказание и не сомневался, что заслужил, но Конрад стал меня игнорировать. Я решил, что он ненавидит и презирает меня и хочет расстаться, а Репин потерял ко мне интерес. Я никогда не обращался к нему за помощью. Репин сказал, что я несу ответственность за множество смертей с обеих сторон.
— Все, что случилось, дело рук Репина, а не твоих. В любом случае, теперь тебе придется доказывать свою лояльность Ордену. Князю цу Лёвенштайну и остальным советникам, фон Кляйсту, который больше остальных озлоблен на тебя. Он искал доказательства того, что ты предал Конрада, твоих связей с Репиным, но он не нашел ничего. К счастью, герцог убедил фон Кляйста остановиться, прежде чем тот взял дело в свои руки. Единственные, кто был на твоей стороне, это Павичевич и я.
— Что мне теперь делать?
— Ничего. Живи, как раньше. Тебе нечего бояться. Конрад верит в твою невиновность и любовь. Не форсируй события. Делай так, как он скажет, потому что он знает их всех лучше, чем ты.
— Я никогда не хотел ссориться с Фердинандом. Я его очень уважаю.
— Фердинанд взбесился, решив, что мы все перешли на другую сторону, что мы заодно с этим человеком. Когда он поймет, что здесь нечего бояться, он станет прежним. Ты спас жизнь его дочери, не прося ничего взамен.
— Я не знаю, смогу ли так жить. У меня отобрали всё.
— Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Для любого из нас нет возврата. Что-то уходит, а что-то приходит… Сделай это для него, Гунтрам. Он нуждается в тебе сейчас больше, чем когда-либо раньше.
Я кивнул в знак согласия, но что еще сказать, придумать не мог. Я запутался, было страшно и непонятно, что дальше.
— Герцог придет к восьми на ужин. Будь готов.
Когда Конрад вернулся, я уже ждал его в малой столовой. Мы ужинали, пытаясь не обращать внимания на оглушительную тишину. Я не чувствовал вкуса еды, слишком занятый тем, чтобы мое горе и сожаления не прорвались наружу. Где-то в середине ужина его рука потянулась к моей, и он погладил ее перед тем, как слегка сжать. Я взглянул в его глаза, он смущенно улыбнулся и еле слышно сказал:
— Я рад, что ты снова здесь.
Прием у Лёвенштайнов стал настоящим испытанием для моих нервов. В машине Конрад сообщил мне, что там будет и Михаэль, как жених Моники. Она — родственница со стороны княгини: третья дочь ее сестры, которая когда-то вышла замуж за ван дер Лейдена, богатого промышленника из Голландии. Фердинанд не придет, чтобы не попадаться на глаза Гертруде, которая, будучи из Линторффов, приходилась князю родственницей по прямой линии. Придется изучить их генеалогическое древо. Они все родственники!
Это было мероприятие, куда следовало одеваться формально, и мне пришлось надеть смокинг. Я так нервничал, что завязывание галстука-бабочки заняло у меня почти пятнадцать минут.
Вилла Лёвенштайнов находилась за городом, в Рюшликоне. Княгиня, как обычно, держалась со мной приветливо, как и Моника, и большинство гостей. Конрад не отходил от меня, пока кто-то из присутствующих не захотел поговорить с ним в приватной обстановке, и я остался один.
Волки в обличье Михаэля, Юргена цу Лёвенштайна и старого князя окружили меня. После положенного вежливого обмена приветствиями Михаэль приступил к делу.
— Как там юг Франции?
— Прекрасно. Я был под Авиньоном. Очень красивое место.
— Целых семь дней? Должно быть, страшная тоска, — сказал Юрген тем специфическим тоном, который люди используют, когда не верят ни одному твоему слову.
— Я ездил к друзьям из Аргентины, они остановились в кемпинге рядом с городом. Они позвонили мне, и я сразу сорвался к ним. Это не было запланировано. К сожалению, из-за здоровья мне пришлось жить не вместе с ними, а в маленьком отеле. Мы побывали в Авиньоне, а потом четыре дня путешествовали по Провансу. — Я заметил шок, промелькнувший на их лицах: кемпинг — бррррр. — Потом они уехали то ли в Париж, то ли в Брюссель, а я остался еще на два дня, чтобы порисовать с натуры.
— В середине семестра?
— Признаюсь, я манкировал своими обязанностями, мой князь. После целой недели русского гостеприимства мне требовалось расслабиться, но с понедельника я снова начну ходить на лекции, — мягко ответил я.
— Что там произошло? — проскрипел Михаэль, действуя мне на нервы. Без Горана на твоей стороне ты растерял свое обаяние, и Юрген цу Лёвенштайн — котенок по сравнению с сербом и его ребятами.
— Ничего, заслуживающего вашего внимания. Я уже проинформировал Грифона, и он принял мои объяснения. Учитывая мои ограниченные возможности, я сделал все возможное, чтобы справиться с ситуацией, и выиграл для вас время, чтобы вы могли продолжать делать то, что герцог вам приказал, — сказал я холодно и надменно, словно разговаривал со слугой.
— Думаешь, это правда?
