— Не знаю, о чем вы. Герцог разговаривал с Репиным с глазу на глаз три часа. Я только могу сказать вам, что он «отказался от своих притязаний по этому вопросу; теперь всё зависит от Линторффа».
— Русский был искренен с тобой?
— Хотелось бы верить, но как однажды сказал Уинстон Черчилль, мы можем забыть про Россию, но Россия про нас не забудет.
— Нам надо благодарить Бога, что ты любишь рисовать, а не выбрал поприще юриста, дитя, — хихикнул князь, позабавленный нашим разговором. — Кто были те друзья?
— Вы ставите под сомнения мои слова, мой князь? — рыкнул я. Прямая атака — самое лучшее.
— Нет, конечно, нет. Просто я полагал, что ты учился в хорошей школе, и удивился, что это за родители, которые отпустили детей в такое место, — сказал он, слегка шокированный моей реакцией.
Выходит, злить Консорта Грифона небезопасно? Буду знать.
— Это такая традиция. Родители оплачивают билет и дальше предоставляют детей самим себе. Вроде как посвящение во взрослую жизнь. В конечном итоге, когда аргентинцы приезжают в Европу, они стараются остаться здесь на подольше, как я, например, — я засмеялся, остальные тоже, но не очень-то радостно. — Но это были друзья не из школы, а из университета. Экономисты. У нас там почти две тысячи студентов на вводном курсе на одной только этой специальности. К сожалению, у нас общие лекции со студентами других факультетов, так что в нашем здании учится около пяти тысяч человек. Там все не так хорошо организовано, как в Швейцарии.
— В Аргентине сейчас нет вузов?
— Теоретически есть. Они возобновили работу в августе, но публичные бесплатны, к тому же, если ты там пропустишь семестр, ничего не случится. Ты можешь восстановиться на следующий год, и, возможно, именно поэтому шестьдесят процентов аргентинских студентов учатся дольше, чем необходимо.
Я увидел на лицах окружающих ужас от такой бесцельной траты времени.
— Поездка в Европу для них — одно из самых больших приключений. Они могут оставаться здесь без визы на сорок пять дней. Среди свободомыслящих студентов распространено другое развлечение — проехаться по Латинской Америке, повторяя путь Че Гевары, описанный в его дневнике.****
Сейчас на их лицах было написано настоящее отвращение. Настало время для контрольного выстрела.
— Я и сам подумывал о том, чтобы поехать в Боливию и Перу южным* летом. Мачу Пикчу, должно быть, незабываемое зрелище, а туземные общины радушно принимают людей, желающих приобщиться к их образу жизни и проникнуться их учениями.
Теперь-то я полностью приковал их внимание к себе. На меня взирали, открыв рот, со смесью отвращения и ужаса.
— Возможно, еще в Венесуэлу; Президент Чавес построил там бесклассовое общество, воплотив в жизнь мечту Боливара о будущем Латинской Америки, — задумчиво протянул я.
— Конраду следует поговорить с тобой о политике в этом регионе, дитя, — заметил старший Лёвенштайн, которого передернуло при упоминании Чавеса. — Я так понимаю, он собирается уходить из Аргентины. Это так?
— Я не знаю, мой князь. Он не позволяет мне совать нос в свои дела, — мягко ответил я.
— Отец, ты слышал историю об аэропорте Буэнос-Айреса? Это совершенно бесподобно! — услышал я голос Юргена и понял, что прошел тест.
Примечания переводчика:
*Bauernfr"uhst"uck — «завтрак по-крестьянски» (жареный картофель с луком и беконом, залитый яйцом).
**Республика Сербская Краина (1991 — 1995 г.г.) — бывшее непризнанное сербское государство на территории Республики Хорватии.
*** Земли сербских общин в Хорватии, приграничных с Боснией и Герцеговиной известны под названием Война Краина (Военная граница). По этой территории когда-то пролегала граница между Австро-Венгрией и Османской (Оттоманской) империей. Исторически сербов родом из Хорватии называли «граничары», что в переводе буквально означает «пограничники».
**** Скорее всего, имеется в виду «Дневник мотоциклиста».
* То есть летом в Южном полушарии.
========== "27" ==========
15 декабря
В этом семестре учеба почти закончилась. Остался всего один тест, а потом до февраля никаких учебников. В последнее время я пишу мало. Фактически ничего. Боюсь, что Конрад снова всё читает. Достаточно и того, что мои телефонные звонки прослушивают, а передвижения проверяют.
Чтобы компенсировать потерянные недели, пришлось усиленно заниматься. Мне помогал Петер. Некоторые вещи ему приходилось объяснять по нескольку раз (мои мысли большую часть времени где-то витают), но он не жаловался… Конрад всё так же заботлив, но я держусь отстраненно от всех и всего. Механически реагирую на любые раздражители. «Прочти эти главы к завтрашнему дню» — и я читаю без жалоб и возражений. «Поцелуй меня» — и я целую, чувствуя при этом полнейшее оцепенение, похожее на то, какое было у меня сразу после смерти отца. «Будь готов к девяти» — и я готов, блестящий, словно куколка на свадебном торте.
