— Забудь о Репине. Он — только моя забота. Ты еще любишь меня? — отчаянно спросил он, его глаза были полны грусти, как у ребенка, боящегося быть отвергнутым.
— Да, — без колебаний ответил я.
— Останься со мной. Пожалуйста.
Я кивнул и приподнялся со стула, чтобы опуститься перед ним, положить голову ему на колени в поисках защиты и утешения.
Он поспешно сказал: — Нет, нет, тебе не нужно этого делать, ты мой консорт! — и потянул меня вверх, усаживая себе на колени.
Я положил голову ему на плечо и обвил руками шею. Его руки с яростной силой обхватили мою талию, он прижал меня к себе, почти душа, и повернулся так, что его губы накрыли мои. Он терзал мой рот, я пытался отвечать на его страсть. Недостаток воздуха заставил нас оторваться друг от друга, я рвано дышал. Глядя на это, он улыбнулся, мягко и ласково, с обожанием во взгляде. Я потянулся к нему. Он поцеловал меня снова, на этот раз коротко.
— Клянусь, что посвящу свою жизнь тому, чтобы сделать тебя счастливым, Гунтрам.
Я не знал, что на это ответить, и просто кивнул.
— Я буду любить и уважать тебя.
— Никто не должен становиться между нами, — твердо сказал он.
— Никто. Я выучил этот урок. Только ты и я.
— Сейчас — да. Но когда здесь появятся дети, все изменится. Они всегда будут в центре внимания, и тут ничего не поделаешь, — нервно хихикнул он к моему глубокому удивлению.
Мы провели остаток утра вместе. Сидели в библиотеке, он читал свои бумаги, каждые пять минут проверяя, здесь ли я еще, а я притворялся, что читаю книгу. Он даже позволил Мопси находиться в той же комнате, что и мы — она спала рядом со мной на диване, свернувшись клубочком.
Мы пообедали, и он сообщил, что завтра мы идем на пятидесятилетний юбилей свадьбы Лёвенштайнов, поскольку Конрад — его родственник. Я должен держаться непринужденно и придерживаться истории о том, что был во Франции с друзьями из Аргентины. Детали моей охраны сегодня Конрад обсудит с Гораном — я вздрогнул, вспомнив роль серба в моем похищении и как он хладнокровно все это проделал. «Павичевич хорошо знает свою работу», — сказал мне как-то Репин. Да, теперь я получил доказательство этому. Как он нашел меня? Они с Хайндриком, должно быть, очень сердиты на меня.
В три в библиотеку пришел Горан. Конрад позволил ему сказать все самому. Горан не стал тратить время на упреки или ругань, и я был за это благодарен. Мне с лихвой хватило утреннего разговора с Конрадом.
— Не сообщать нам о своем точном местонахождении с твоей стороны было серьезным нарушением наших правил безопасности. Отныне мы будем более внимательно относиться к тебе. Команда Хайндрика освобождается от этой задачи. Ты переходишь под мою прямую ответственность. Я, разумеется, не буду опекать тебя лично, поскольку у меня есть много других обязанностей. Этим займутся двое моих лучших людей, и они будут отчитываться мне лично.
— Что случилось с Хайндриком? — спросил я. Я никогда не хотел, чтобы он и его люди потеряли работу. Меня снова накрыло чувство вины.
— Он переведен в другое отделение. Смерть Амундсена наглядно продемонстрировала его некомпетентность, не говоря уже о том, что он позволил себя обмануть нетренированному мальчишке вроде тебя, — строго сказал Горан.
— Горан, ты несправедлив к нему. Амундсен — дело рук Репина. Не Хайндрика. Тебя там не было. Он с самого начала собирался убить Ларса в отместку за то, что случилось с его человеком, который подбросил мне в университете книгу. Хайндрик рисковал своей жизнью ради меня в Буэнос-Айресе. И я больше знаю о том, как удирать от властей, чем ты воображаешь.
— Он выпустил тебя на улицу только с одним телохранителем. Это безответственно и грубо нарушает наш внутренний регламент. Он заявил, что Амундсен написал, что тем утром людей Обломова не было в Лондоне. Очевидно, что Репин не любит оставлять дела незавершенными. Это станет хорошим уроком для наших ребят. Мы имеем дело с подонками, Гунтрам. Холгерсен всё ещё с нами. А теперь объясни свои последние слова.
— Когда я работал в трущобах, я познакомился с нашим местным наркобароном. Он был параноиком, но я ему нравился, и он рассказывал мне о своем бизнесе и как избегать полиции, — с Гораном лучше быть искренним.
— Жаль, что он не объяснил тебе, что не следует использовать свое настоящее имя перед полицией. Ты выдал себя, когда обратился в участок за новым паспортом. Все остальное было сделано чисто, — расстроено проворчал Горан, отчего я еще больше испугался. У них есть доступ к базам данных полиции? Это же закрытые сведения, только для властей.
