— Твоими телохранителями отныне будут Милан Михайлович и Ратко Брегович. Ты познакомился с ними в Авиньоне. — Мне стало сильно не по себе. Они не охранники, а опытные ассасины! — Ты будешь жить как прежде, ходить в университет и к Остерманну — правила остаются прежними. Демарш Репина в Лондоне был дерзким, но эффективным, и мы не можем допустить повторения. Поэтому твои телефонные разговоры с людьми не из внутреннего круга будут прослушиваться и записываться, и, возможно, твои личные файлы будут проверяться. Герцог еще не принял решения на этот счет.
Я побледнел.
— Нет, Горан. Сейчас в этом нет необходимости, — мягко вмешался Конрад.
— Так что ты предупрежден. Любой разговор с кем-либо, кроме герцога, мистера фон Кляйста, доктора Делера и меня, будет прослушан, и если обнаружится что-то подозрительное, мне будут докладывать.
Я лихорадочно пытался сообразить, возможно ли это, или он блефует. В их распоряжении есть такие технологии? Разве не требуется сначала получить разрешение суда на прослушивание? Да, Гунтрам. Конечно же, они спросят у судьи его мнение. Идиот!!! Есть ли смысл протестовать?
— Вы не имеете права это делать, Горан, — сердито буркнул я.
— Это для твоей же безопасности. Во внутреннем круге тебя уже почти считают предателем. Твою лояльность придется доказывать заново. Чтобы прикрыть твою глупость, Его светлости пришлось пережить много неприятностей. В следующий раз, когда захочешь что-нибудь такое устроить, сначала спроси у профессионалов, — невозмутимо отвечал Горан.
— Гунтрам, Горан прав, — в разговор снова вступил Конрад. — Это делается для твоей безопасности. Ты слишком доверчив, все проблемы возникли из-за того, что ты поверил наветам Репина.
Я молчал. Что тут скажешь? У меня отняли право на личное, и я должен подчиняться им, иначе получу пулю в голову. Нет, цианид в чай.
— Так вот. Все это должно остаться между нами, мистером фон Кляйстом и доктором Делером. Холгерсен и Хартик будут держать рты на замке, поскольку не хотят дальнейших проблем и довольны новыми возможностями, которые они получили. По официальной версии тебя на неделю пригласили друзья на юг Франции. Это ясно?
— Сколько?
— Прости?
— Сколько друзей я там встретил? — устало спросил я.
— Двоих. Не усложняй все — ты можешь сам придумать подробности. У тебя это получится лучше, чем у нас. Старайся по-возможности придерживаться правды.
— Хорошо.
Горан, в самом деле, я умею врать. Я обманываю себя и других людей всю свою жизнь.
— Михайловичу и Бреговичу можно доверять. Мы с ними братья по оружию, если ты понимаешь, что это значит. Мы вместе были в Краине** во время войны. Делай то, что они тебе скажут. Люди Репина их боятся, как и меня. Они предпочтут ослушаться русского, чем связываться с Миланом и Ратко.
— Репин сказал, что ты хорошо знаешь свое дело, — пробормотал я. Я как-то гуглил информацию о Краине, это одно из тех мест, где сербы пытались свести счеты с хорватами (ладно, со всеми мусульманами). Самые масштабные зачистки с обеих сторон во всей войне, и самый большой черный рынок из всех. Эта территория всегда была конфликтной. «Граница»*** против Оттоманской империи. Несколько фанатичных сербов сдерживали одну из самых больших армий в мировой истории за последние века. Почти как Талибан.
— Милан и Ратко приступят к своим обязанностям в понедельник. Вопросы есть?
— Нет. Спасибо, — ответил я. «Спасибо» выскочило автоматически. Теперь это настоящая тюрьма. От этих двоих мне не сбежать никогда. Конрад говорит, будто всё делается ради моей безопасности, но на самом деле это его наказание за предательство. Он больше никогда не будет мне доверять.
— Гунтрам, ступай наверх. Ты выглядишь усталым. Нам с Гораном надо поговорить, — голос Конрада вырвал меня из мрачного оцепенения. Я послушно встал, собираясь уйти. Горан тоже поднялся и протянул мне правую руку. Это его способ попросить прощения за то, что он сделал, или просто скрепление сделки рукопожатием? Не знаю. Я пожал ему руку, потому что, в конце концов, он всего лишь следовал приказам Конрада или других. Учитывая его прошлое, не сомневаюсь, что Горан мог бы растереть меня в порошок, а потом сказать, что я пытался от них улизнуть, но он обращался со мной мягко и даже защищал от своего босса.
— Мы все идем на те или иные жертвы ради того, чтобы поддерживать порядок, братец. Делай свою часть, а мы будем делать свою.
— Я буду подчиняться командам твоих людей.
Он просто кивнул, подтверждая, что понял, и отпустил мою руку. Я покинул библиотеку, оставив их строить свои изощренные планы.
Остаток дня я провел в своей студии в компании Мопси. Кажется, она почувствовала, что что-то происходит, потому что, не слезая, сидела у меня на коленях, тихо поскуливая. Я был потрясен и не знал, что делать. Я согласился жить на условиях Конрада, и он уверен, что я буду им следовать. Я чувствовал себя пустой ракушкой. Плакать было бессмысленно. Плачем ничего не изменишь, и слезы не помогут мне сбежать. Обращаться к Репину — плохая идея. Самоубийственная.
