— Мне пришлось это сделать. Послушай, Гунтрам, мои люди скоро снова начнут тебе доверять; Фердинанд уже поверил, Михаэль еще колеблется. Лёвенштайн ничего не имеет против тебя, и до некоторой степени он даже благодарен за время, которое ты выиграл для нас. Михайлович и Брегович сейчас — неизбежное неудобство: Горан хочет держать репинских людей как можно дальше. Ты скоро привыкнешь к ним и поймешь, что они не так уж и плохи.
— Великолепно, теперь мне можно идти в постель с Фердинандом и князем, — горько ответил я. У Конрада хватило совести вздрогнуть от моего предположения, и выглядел он слегка потрясенным.
— Гунтрам, я был искренен, когда сказал, что мы помирились. Я понял, что ты оказался в очень непростой ситуации, и простил тебя. Ты можешь сделать для меня тоже самое: понять и простить? Думаешь, мне хотелось лишать тебя последней свободы? Вторгаться в твое личное? Но это был единственный способ все узнать, который я видел в тот момент, — его голос звучал почти умоляюще.
— Ты мог бы просто спросить и поверить мне! Но нет, тебе понадобились доказательства, что я не трахался напропалую с Репиным и не продал ему секреты твоего драгоценного Ордена! Как бы я смог это сделать?! Я ничего не знаю о твоих предприятиях, тем более о твоих ассоциатах! Не держи меня за идиота! Титул Грифона здесь не при чем. Это все твои чертовы паранойя и ревность! Я для тебя всего лишь одна из твоих вещей!
— Ты прекрасно знаешь, что это не так! — повысил голос Конрад. — Я люблю тебя больше жизни!
Я фыркнул:
— Ты любишь меня так сильно, что лгал целых два года!
— Я всего лишь придерживал часть информации. Сейчас она раскрылась.
— Да, небольшую часть — то, что ты глава мафии.
— Я не глава мафии! — оскорбленно взревел он.
— Ну да, конечно, ты возглавляешь Caritas Internationalis,** — ухмыльнулся я. — Сейчас ты ударишь меня, и я паду ниц, вымаливая твое прощение. Не этого ли ты хотел всё это время?
Разозленный, он кинулся ко мне и отвесил пощечину. Вскочив со стула, я с силой толкнул Конрада и, не осознавая, что делаю, врезал ему по лицу, разбив нижнюю губу. Я в ужасе замер и уставился на него, завороженный видом маленькой струйки крови, сочащейся из уголка его рта.
Конрад прыгнул вперед и, легко опрокинув меня, навис сверху. Без всяких усилий зафиксировав мои запястья, он принялся яростно меня целовать, как уже очень давно не целовал. Я заизвивался под ним и попытался пнуть, но его тело было гораздо тяжелее моего, и я не смог сдвинуться ни на дюйм. Он не обратил внимания на сопротивление и продолжал терзать мой рот — и то, как он это делал, почему-то вдруг очень пронзительно напомнило мне наш первый поцелуй. Возможно, из-за металлического привкуса его крови. Не знаю.
Я поцеловал его в ответ. Жадно, словно в первый раз. Когда он понял, что я реагирую на его поцелуи, он отпустил меня, и я обнял его за шею, прижимая к себе. Я прикрыл глаза, опьяненный забытым ощущением его запаха, нежных прикосновений его языка во рту, мягкости его губ на моих губах. Мы все целовались и целовались.
Я — сумасшедший. Нет другого объяснения. Любовь — это безумие.
В конце концов я отпустил его, и он сел на пол рядом со мной. Я приподнялся и положил голову ему на плечо, все еще задыхаясь от переполнявших меня чувств.
— Я никогда не хотел этой должности, Гунтрам. Меня тоже поймали в ловушку. Так давай же попытаемся выжить, сделав для этого всё возможное, — печально прошептал Конрад. Подняв руку, он погладил меня по голове. — Я хотел быть историком, но семья настояла, чтобы я занял место отца. — Конрад тяжело вздохнул и пробормотал: — Мне нужна твоя любовь, пожалуйста, прости меня.
— Тебе нужен лед, приложить к губе, — мягко сказал я, беря его руку и целуя ее. — Горан ни за что не поверит, что это я. Извини. Я так разозлился на тебя, что не понимал, что делаю. — Конрад посмотрел на меня, и я в первый раз за несколько месяцев смущенно улыбнулся: — Думаю, мы оба должны простить и больше доверять друг другу.
Он притянул меня к груди, и я пробормотал:
— Начнем всё заново, Конрад?
— Да, любимый.
Его поцелуй на этот раз был нежным и осторожным. Я заметил, что губа стала хуже.
— Конрад, использовать лед — это не признак слабости… Горан заставит меня носить маску, как у Ганнибала Лектера. Он и так уже думает, что я ради спортивного интереса кусаю людей.
— Он до сих пор впечатлен тем, что ты исчез из-под самого носа Хайндрика и смог так долго скрываться. Холгерсен был одним из моих лучших телохранителей за все годы, — признался Конрад. — Михаэль не верит, что у тебя нет военной подготовки.
— У меня?! Он еще ненормальней, чем я думал. В случае драки у меня нет ни шанса против любого из вас. Если сейчас я смог достать тебя ударом, то только потому, что ты этого не ожидал. Навыки Рэмбо я приобрел, работая официантом в книжном магазине, и в университете. Скажи ему, чтобы меня еще раз полностью проверили! Вдруг они найдут коробку карандашей, которую я посеял в школе, — раздраженно ответил я, удивляясь идиотизму Михаэля.
Конрад поцеловал меня в висок:
