— Показания, которые полиция могла бы использовать против тебя! Неужели непонятно, что они вполне могут считать тебя сообщником твоего приятеля или даже подозревать в убийстве тех двух проституток из-за пропавших наркотиков?! — рявкнул он, разгневанный моей наивностью.
В памяти четко всплыли те фотографии, и у меня на глаза навернулись слезы. Пытаясь не заплакать, я сказал заикающимся голосом:
— Мне пришлось опознавать их тела по снимкам, а ведь я даже не знал их фамилий.
Пол под ногами вдруг закачался, мне стало нехорошо. Не в состоянии больше сдерживаться, я начал всхлипывать.
Конрад протянул над столом руку и слегка подтолкнул меня, заставив обойти последнюю преграду между нами. Совершенно неожиданно он резко дернул меня на себя, и я неуклюже приземлился ему на колени. Ладонями я уперся ему в грудь, но он обнял меня и привлек к себе. Снова вся моя оборона пала, и я заревел, как ребенок. Успокаивающе поглаживая меня по голове, он молча ждал, позволяя мне выплакаться и сбросить напряжение, накопившееся за последние дни.
— Простите, я испортил вашу рубашку.
— Ерунда. Я беспокоился за тебя, — сказал он мягко, сунув мне свой носовой платок.
— Вы на меня не сердитесь?
— Сержусь, но не по той причине, что ты думаешь.
— Не понимаю. Я правда не хотел, чтобы всё так вышло.
— Я расстроен, что ты меня не послушался; что этот мальчишка городит ложь на лжи, запутывая расследование… Когда тебя отпустили, ты куда-то исчез вместо того, чтобы сразу прийти ко мне. Неужели ты думаешь, что я отказался бы тебе помочь? Твое недоверие — вот что меня тревожит.
— Я пытался связаться с консульством Аргентины и с матерью Федерико. Не хотел больше вас затруднять. С тех пор, как я в Европе, вы — единственный человек, который был добр ко мне.
— Гунтрам, я не лгал, когда обещал позаботиться о тебе. Меня оскорбляет, что ты не воспринимаешь серьезно мои слова — должно быть, тому виной современные легкомысленные нравы. Мне сорок четыре, и я полностью отвечаю за свои слова: если я говорю о своей заинтересованности, это значит, что я действительно хочу попытаться начать с тобой отношения. У тебя есть все, что я хотел бы видеть в своем любовнике и компаньоне. Красота и невинность, и в то же время внутренний стержень делают тебя идеальным для меня. Я хочу любить тебя и хочу от тебя взаимности. И не говори мне опять, будто не интересуешься мужчинами — мы с тобой уже два раза имели возможность убедиться, что это не так. Ты просто боишься из-за своей неопытности. Мы с тобой вместе пройдем через это, и все будет хорошо.
Без дальнейших предисловий он поцеловал меня, на этот раз нежно, словно я был чем-то хрупким и ценным и мог рассыпаться от малейшего прикосновения. Как утопающий, я обнял его за шею и прильнул к губам. Он разорвал поцелуй и, неожиданно для меня, целомудренно прикоснулся губами к моему лбу.
— Пойдем. Знаю, ты устал и чувствуешь себя потерянным. Фридрих проводит тебя в твою комнату, где ты сможешь принять ванну, переодеться и немного поспать перед ужином.
— Я не могу здесь остаться, это уж слишком. И одежда моя осталась в полиции. Им надо что-то там проверить, — проблеял я в замешательстве.
Значит, он всё ещё хочет меня? Почему мне кажется естественным целоваться с ним? У него жесткий характер, он богат как Крез, высокомерен, упрям, не склонен считаться с чужим мнением, существенно старше меня, и, скорее всего, я для него всего лишь новая забава. Но при этом, он — единственный человек во всей моей жизни, который смотрит на меня с неподдельным обожанием в глазах, и я не могу устоять.
Даже не озаботившись ответом, он ссадил меня с коленей и шутливо шлепнул по заднице.
— Иди скорее наверх, а то расстроишь Фридриха, а он может быть еще хуже меня.
Похожий на сердитую черную птицу дворецкий уже ждал меня, когда я вышел из кабинета, который здесь называли студией. Фридрих объяснил мне, как пройти в гостевую комнату.
— Ваша в конце коридора, рядом с комнатой герцога.
Спальня оказалась размером со всю мою квартиру, с отдельной ванной комнатой и с видом на Гранд канал. Я, как ребенок, бросился к окну, чтобы посмотреть на гондолы.
— Пожалуйста, не тяните время, молодой господин, вам еще надо помыться и поспать, — строго напомнил мне дворецкий, выкладывая на огромную кровать сложенную пижаму. Боже, мне уже много лет как не требуется нянька! Я бросил на него недовольный взгляд, но это не произвело никакого впечатления.
Мытье и бритье воистину делают чудеса. Я сразу почувствовал себя лучше. Завернулся в мягкое полотенце и вышел из ванны, собираясь что-нибудь надеть, но мои вещи исчезли. Пришлось выбирать между белым полотенцем и пижамой. Уж лучше пижама.
