— Гунтрам, Карл Мария не смог бы стать Грифоном. Посмотри внимательно на его фотографии, и ты увидишь, что он умственно отсталый — вроде Фореста Гампа. Конрад говорил мне, что его брат был очень добрый и милый, и что сам он обожал Карла Марию. Его смерть стала для Конрада потрясением. Отец видел в Конраде прекрасного наследника, но не сына, а мать, как легендарная Медея, до сих пор пытается разрушить жизнь собственного ребенка.
Думаю, он никогда не любил Роже — вернее, любил не так, как он любит тебя. Между ними была животная страсть, а Конрад обманывал себя, считая это любовью. Он отчаялся найти близкого человека. Одиночество сводит человека с ума. В душе каждого мужчины есть пустое пространство, которое друг не в силах заполнить — только любимый человек. И Конрад жаждал заполнить эту пустоту.
— Я его больше не люблю, но не испытываю к нему ненависти. Я вообще ничего не чувствую. И не хочу его больше видеть.
— Ты знаешь, что это невозможно.
— Когда-то вы сказали, что поможете мне бежать, — напомнил я ему об обещании, данном несколько лет тому назад в Буэнос-Айресе. Фердинанд — единственная моя надежда уйти отсюда и начать новую жизнь.
— Я обещал помочь тебе, если он когда-либо в будущем будет жесток с тобой. А это не так. Мы должны найти выход из этой ситуации, — ответил фон Кляйст, уничтожив этим ответом мое доверие к нему.
— Я буду общаться только с детьми. Он для меня мертв.
— Понимаю. Посмотрим, что тут можно сделать, — вздохнул он и ушел, оставив меня наедине с мыслями.
26 апреля
Встреча имела место вчера, в шесть часов вечера, в кабинете Линторффа в банке. В половине шестого Горан на своей машине забрал меня из дома Фердинанда. Мы ехали в мрачном молчании.
— Хайндрик сказал, что ты рисковал ради меня работой, Горан. Я в долгу перед тобой. Спасибо, — тихо сказал я.
— Этот швед слишком много болтает, — смущенно проворчал он. — Все это очень плохо, братец. Не знаю, что и думать. Герцог клянется, что не имел отношения к казни, и я ему верю. Мой предшественник подтвердил его слова, но мне очень не нравится, что тебя обманывали. Это недопустимо.
— Ты знаешь того, кто это сделал? — с ужасом спросил я.
— Да. Но я тебе уже говорил однажды: нельзя жить прошлым. Думай не о мертвых, а о живых. Сейчас главное в том, хочешь ли ты продолжать или нет. В настоящее время я не могу помочь тебе уйти. Ты очень нездоров и не протянешь в одиночестве больше двух месяцев.
— Я могу о себе позаботиться.
— При нормальных обстоятельствах — да, но на тебя устроят облаву. Тебе придется остаться здесь. Я сделаю все, что в моей власти, чтобы защитить тебя, но ты должен пообещать мне, что примешь правила, которые они установят.
— Ты знаешь что-нибудь, что мне стоит знать?
Горан некоторое время раздумывал.
— Герцог хочет держать тебя при себе. Он не отпустит тебя. Ты остаешься с ним, чтобы заботиться о детях. Он по-прежнему будет предупредителен и вежлив с тобой, но тебе придется забыть о том, чтобы начать новую жизнь с кем-то другим или завязывать случайные связи, как это делает молодежь, иначе герцог начнет люто ревновать, а это может плохо кончиться. Твое поведение должно быть безупречным, братец, а не то нам всем не поздоровится.
— Ясно, — пробормотал я, все глубже погружаясь в отчаяние и уныние.
— Ты сильнее, чем думаешь, Гунтрам. Ты выдержишь.
Пятый этаж банка был безлюден. Навстречу нам попались только Моника и Михаэль. Она бросила на меня быстрый взгляд, в котором читалась сотня вопросов, но я промолчал. Из кабинета Линторффа вышел Фердинанд.
— Пойдем, Гунтрам, нам нужно всё обсудить. Моника, дай мне папку, которую я просил утром. Его Светлость сказал, что ты можешь идти.
Фердинанд взял у нее бумаги, и я последовал за ним в логово дьявола. Линторфф стоял у окна спиной к двери, разглядывая улицу. Я остановился посередине комнаты, не обращая внимания на то, что Фердинанд слегка подтолкнул меня локтем к огромному столу красного дерева.
— Прошу вас, Гунтрам, Фердинанд, садитесь, — пригласил нас Линторфф. Фердинанд занял привычное место справа, напротив герцога, я сел слева. Мы несколько минут сидели молча, потом Линторфф обошел стол и уселся в свое большое кресло.
— Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, Гунтрам.
— Да, герцог. Перемена обстановки пошла мне на пользу, — холодно ответил я, глядя ему в глаза. У него хватило совести отвести взгляд.
— Нам нужно решить все цивилизованно, господа. Надеюсь, что нам удастся сегодня достичь взаимопонимания. Как тебе известно, Гунтрам, ты играешь важную роль в нашем обществе. Боюсь, что Его Светлость не может удовлетворить твое желание быть освобожденным от обязанностей в Ордене, — тщательно подбирая слова, сказал Фердинанд.
— Прежний Консорт утратил свой титул и теперь живет своей жизнью, независимо от Ордена, — заметил я.
— Это потому, что она — Лихтенштайн, а ты — де Лиль. Есть и другие обстоятельства — например, тот факт, что ты был отдан Грифону своим отцом во искупление его преступлений против меня. Измена твоей семьи не забыта, — очень серьезно ответил Конрад.
