Я восхищенно замер перед скульптурой, запоминая каждую деталь. У меня не было времени сделать набросок, ну хорошо, несколько набросков, но, по крайней мере, я смог на нее посмотреть. Через полчаса я почувствовал, что пора идти.
Я полуослеп, взглянув против солнца. Пришлось достать солнечные очки. Я огляделся вокруг, ища Линторффа, и увидел его в тени одного из порталов, полностью погруженного в разговор. На секунду я удивился, почему он не сторожит вход, как питбуль. Потом подумал: «Он отвлекся. Сейчас или никогда. Возможно, если ты уйдешь, он всего лишь подумает что-нибудь вроде: «Бог дал, Бог взял». Паспорт у тебя с собой. Можешь добраться до аэропорта и сесть на любой самолет».
«И ты никогда больше не увидишь Клауса и Карла».
Я медленно подошел к нему. Прежде чем я успел что-нибудь сказать, он поднял голову и спросил:
— Есть хочешь?
— Нет, спасибо. Если вы хотите ехать в аэропорт…
— Хорошо. Мы идем в Замок Святого Ангела (13). Алексей сказал мне, что ты не был внутри, — перебил он меня, убирая телефон. Я неверяще уставился на него. Неужели он думает, что я хочу поиграть в туриста в его компании? Когда я открыл рот, чтобы сообщить ему, что он может делать с замком, он уже быстро пошел к выходу с площади по направлению к Виа делла Кончилиационе.
Мы минут десять шли, я едва поспевал за ним. Теперь я понимаю, как тяжело Хайндрику постоянно бегать за боссом, и не только ему, но и многим другим, имен которых я не знаю. Гад!
К тому моменту, как мы подошли ко входу Замка, я совершенно выбился из сил и тяжело дышал.
— Ты утром принял лекарства?
— Это результат пробежки под июльским солнцем, — мрачно ответил я.
Никакой реакции.
— Мне нужно сопровождать тебя, или ты предпочитаешь сходить один?
— Как герцог пожелает, — холодно сказал я. Понял намек, гад?
— Встретимся внутри через десять минут. Мне надо кое-что уладить. Начинай сам. Снаружи слишком жарко для тебя.
Я не ответил ему — все усилия ушли на то, чтобы сдержаться. Опять без толку. Как в Венеции. Уже дважды. Я забыл про его «избирательный слух». Он не слышит то, что ему не нравится, а слышит только то, что приятно или устраивает его.
Его не было почти сорок минут, и я смог походить по музею в подходящем мне темпе. Кем бы ни был тот, кто устроил Линторффу тяжелое утро, спасибо ему огромное. Линторфф нагнал меня на верхушке замка, на смотровой площадке, откуда было видно реку и часть города.
— Италия всегда прекрасна, независимо от личных обстоятельств. Еще задолго до того, как я встретил тебя, я приезжал в Венецию или в Рим, чтобы подумать, — сказал он очень мягко, его взгляд скользил по крышам домов на той стороне Тибра. Я ничего не ответил. — Пойдем обедать.
— Нам надо вернуться за машиной?
— Ее уже забрали. Мы идем в одно место рядом с Палаццо Альтемпс. Риккардо заберет нас оттуда в половине третьего, — объяснил он холодным тоном, снова возвращаясь к общению в стиле «хозяин — слуга». Мне пришлось бежать, чтобы догнать его на лестнице. Правда, на этот раз он шел немного медленней.
Небольшой ресторан отличался от тех пафосных мест, какие обычно предпочитал Линторфф. Стоял он на маленькой улочке, почти аллее. Есть совершенно не хотелось, и перспектива сидеть в его компании в нейтральной обстановке меня совершенно не привлекала. Скорее всего, он заведет разговор, которого я совсем не хочу. Когда официант принес тарелки, я уставился в свою, боясь поднять взгляд и обнаружить, что он изучающе смотрит на меня.
— Ты действительно имел это в виду? Во время мессы, — неожиданно спросил он.
— Я не понимаю, — коротко ответил я, гипнотизируя взглядом солонку.
— Ты пожал мне руку во время Знака мира.
— Так принято. Это ничего не значит.
— Нет, значит. Ты находился в Храме. Ты мог бы пожать руку другому человеку, проигнорировать меня или отвергнуть мою руку.
— Это была случайность. — Он смотрел на меня. — Рукопожатие не означало, что мы снова стали друзьями. У меня к вам нет никаких чувств.
— Я не верю.
— Верить или не верить — дело ваше. Я не испытываю к вам ненависти за то, что вы сделали с моим отцом, хотя и должен. Было бы слишком просто вычеркнуть те четыре года, которые я провел с вами, и упиваться ненавистью, но это глупо. Горан был прав. Ненависть к вам только разрушит мою душу и отравит жизнь детей. Я мог бы отомстить, рассказав вашим врагам всё, что знаю, но я не хочу, чтобы они остались без отца и пережили все то, что пережил в детстве я.
