— Вы можете называть меня Ольгой Федоровной, мистер де Лиль. Прошу, присядьте.
— Благодарю вас, — в замешательстве сказал я, не зная, что делать.
— Спроси его, мам! — потребовала дочка у матери.
Я побледнел заранее, ожидая, что она собирается спросить «об этом».
— У моей дочери совершенно нет манер, сэр, — она засмеялась. — Вспомните свои шестнадцать лет. Я хотела бы заказать ее портрет для мужа. Это будет сюрприз на двадцатипятилетие нашей свадьбы. Я знаю, что он собирается подарить мне дом в Париже, и хотела бы приготовить ему что-то особенное. Софья — наша единственная дочь (у нас еще три мальчика) и отцова любимица. Думаю, вы могли бы ее нарисовать. Нам нужно, чтобы портрет был готов к середине мая. Этого времени достаточно?
— Не уверен, что это хорошая идея, — проговорил я.
— Пожалуйста, соглашайтесь. У папы очень много ваших работ. Он даже подарил мне одну из них на день рождения. «Собак» — они мне очень нравятся, — сказала Софья.
— Мисс Репина, честно говоря, я не знаю, когда смогу сделать с вас эскизы. Я живу в Цюрихе и большую часть времени учусь и занимаюсь со своими двумя подопечными.
— Софья, дорогая, позволь мне поговорить с мистером де Лиллем наедине.
Девушка поднялась и быстро ушла.
— Мадам, это неловкая ситуация для нас обоих. Лучше я пойду.
— Чепуха, Гунтрам. Я замужем за Константином уже почти двадцать пять лет и знакома с ним с тех пор, когда ему было четырнадцать. Неужели вы думаете, что я не знаю о его предпочтениях? — Я побледнел. — Он был увлечен вами очень долго, и теперь, когда я познакомилась с вами лично, я хорошо его понимаю. Мы с Константином очень хорошие друзья. У нас договорный брак, он был прекрасным отцом нашим детям и хорошим и щедрым мужем мне. Мы оба знаем, что нравится другому. Да, у нас есть дети, но у нас разные спальни уже десять лет, — мягко объяснила она.
— Мадам Репина, Ольга Федоровна, у меня есть много причин отклонить ваше предложение.
— Прошу вас, Гунтрам, примите мое предложение. Вы и Линторфф вот уже год не состоите в отношениях. Константин рассказал мне о его неверности, и я вам сочувствую. Мой муж обожает ваши работы и свою дочь. Пожалуйста, если он не может получить вас, позвольте ему иметь хотя бы что-то от вас, это доставит ему огромную радость.
— Ваша дочь знает, кто ее будет рисовать?
— Она знает, что ее отец восхищается вами, как и ее мать. Этого достаточно.
— Боюсь, если я возьму ваш заказ, у меня не будет времени им заниматься. Я живу в Цюрихе, и следующий учебный год — мой последний в университете. Мне нужно до конца лета представить тезисы диплома.
— Софья приедет в Цюрих, если вам так удобнее. Пожалуйста, Гунтрам, сделайте нам одолжение. На сегодняшний день между Константином и Линторффом нет никаких разногласий. Они сотрудничают, и герцог дважды был у нас в гостях в Санкт-Петербурге.
— Я могу сделать несколько набросков с нее в ближайшие два дня и представлю вам проект шестого числа, перед тем, как вернусь в Швейцарию. — Горан убьет меня за это. — Но я настаиваю, чтобы во время позирования в комнате присутствовали вы и мой телохранитель. Ваша дочь несовершеннолетняя, а Линторфф — очень тяжелый человек.
— Я согласна на эти условия. Начнем завтра? Вы можете прийти к нам? Это недалеко от вашего дома. Моя дочь будет просто счастлива.
— Завтра в десять?
— Да, и вы должны остаться пообедать с нами. Я настаиваю, — сказала она, протягивая руку.
— Спасибо, мадам, — я поцеловал ей руку и ушел.
Теперь можно официально признать — я ненормальный самоубийца. Линторфф прикончит меня, когда узнает, что я собираюсь рисовать дочь его злейшего врага, а мне плевать. Девочка симпатичная, а Константин — мой хороший друг. Честно говоря, я бы выпрыгнул из окна, если б не он, Алексей и Горан. Я лишь надеюсь, что у меня получится хорошо. Сообщу Горану о своих планах на завтра — не хочу, чтобы у Милана из-за меня были проблемы.
Гадая, где может быть Милан — вряд ли Обломов мог что-то с ним сделать, да и Милан не выказал беспокойства, увидев русского — я набрал номер Горана.
— Здравствуй, Гунтрам. Всё в порядке?
— Надеюсь, что да. Я потерял Милана, он с Обломовым, но я не поэтому тебе звоню. Я согласился писать портрет дочери Репина по просьбе ее матери. Мы начнем завтра в его доме в Лондоне. Милан и она будут присутствовать, пока я делаю эскизы.
— Ты решил нас всех заразить своими сердечными приступами, это точно, — он вздохнул. — Скажи, сделай милость, как мне сообщить эту новость герцогу?
— Не говори ему. Я сам это сделаю, когда мы вернемся в Цюрих. Это моя проблема. Я только сказал тебе на тот случай, если требуются изменения в охране, или ты против того, чтобы я это делал.
— Это не опасно для тебя. Репин не посвящает свою жену в наши дела, как герцог не посвящает тебя. Скажи Милану, чтобы мне позвонил. Пока.
6 января
