— Миссис Ольга Федоровна Репина попросила меня написать портрет ее дочери к двадцатипятилетию свадьбы. Я принял предложение и хотел сообщить вам, пока вы не узнали об этом от третьих лиц. Мы уже выработали предварительную концепцию картины, и она ее одобрила.
— Я не разрешаю. Свободен, — коротко ответил он и сразу же словно забыл о моем присутствии.
— Могу я узнать у герцога причины?
— Ты должен заботиться о наших детях. В деньгах ты не нуждаешься, так как получаешь щедрое жалование. Если я позволил эту затею с иллюстрированием, то только потому, что не видел ничего дурного в книге для детей. Но сейчас другое дело. Ты завтра же откажешься от заказа.
— Я не откажусь, Ваша Светлость.
Он треснул кулаком по столу, заставив меня вздрогнуть.
— Помни свое место и с кем разговариваешь! — разозлено рявкнул он.
— Я вам четко сказал, что буду развивать свою карьеру художника так, как посчитаю нужным, — рыкнул я в ответ.
— Ты — подлая змея, если думаешь, что можешь рисовать дочь одного из моих злейших врагов! Бесстыжая шлюха! В точности как твой дядя! — заорал он, поднялся со стула и пошел ко мне.
— Хорошо вас узнав, я теперь думаю, что мой дядя имел полное право вести себя так, как он вел. Вы давите на людей, пока они не прогнутся под ваши желания. Вы их душите. Это чудо, что я еще способен рисовать. Я его прекрасно понимаю. Вы пожали то, что посеяли, — сказал я медленно и решительно, не заботясь о том, что он взбесится.
И он взбесился. Он схватил меня за шею и сдавил так, что я начал задыхаться. Я попытался оттолкнуть его, но он был слишком силен. Он за шею придавил меня к стене, и мне пришлось сбросить на пол одну из фарфоровых фигурок, чтобы привлечь внимание, иначе бы, я уверен, он убил бы меня.
В комнату ворвался Фридрих, крикнул ему что-то, и он отпустил меня. Я кулем свалился на пол, хватая ртом воздух. Фридрих кинулся ко мне и помог сесть, проверяя, цел ли я. Это все случилось так внезапно, что я не успел осознать происходящее. Я думал, Линторфф наорет на меня или даже даст пощечину, но это было гораздо жестче — в точности, как предупреждал меня Горан, когда говорил о возможной реакции ублюдка, если я «предам его» с другим. Неужели он думает, что я переспал с женой Репина? Он не может быть настолько ненормальным.
— Что ты ему сказал, дитя? — спросил Фридрих, успокаивающе гладя меня по голове.
— Я всего лишь хотел написать портрет дочери Репина. Об этом просила ее мать, — говорить было ужасно больно.
— Только это?
— Он сказал, что я шлюха, как мой дядя, а я ответил, что дядя имел полное право обманывать его, потому что он — псих, помешанный на контроле. Он получил то, что заслужил. И тогда он взорвался.
— Гунтрам, это была самая большая глупость в твоей жизни! Никогда не упоминай Роже в этом доме! Сколько раз я тебе это говорил! А что касается портрета репинской девчонки — ты с ума сошел у него спрашивать такое! Что дальше? Ты захочешь уехать с этим русским?
— Вы знаете, что это неправда! У меня нет никаких чувств к нему! Я буду писать этот несчастный портрет, потому что мне нравится девочка и ее мать хочет подарить картину ее отцу. После того как я порвал с этим кровожадным ублюдком, Репин — мой единственный друг. Вы все меня избегаете, словно я заразился чумой. Нет, вру, Алексей и Горан остались преданы мне. Остальные приняли сторону вашего босса.
— Ты сам не знаешь, что говоришь, мой мальчик. Пойдем, я отведу тебя в твою комнату. Я поговорю с Конрадом об этом. Не вмешивайся и сиди у себя в спальне. Я возьму лед для твоей шеи. Завтра утром на ней будут синяки.
Этим утром я проснулся, чувствуя сильную боль в шее. Она уже приобрела темно-синий оттенок. Я надел свитер с высоким воротом, поскольку галстук не мог скрыть синяки. Не хочу пугать детей. Я возился с ними все утро, и мы вместе пообедали, но мысли мои были где-то в другом месте.
— Гунтрам, птичку! Не собаку! — заныл Клаус. Я обнаружил, что нарисовал щенка вместо дятла, которого он у меня просил. Они не терпят, когда ты не понимаешь, что они хотят.
— Прости, Клаус. Я сейчас нарисую отличного воробья, — сказал я надувшемуся Клаусу и начал рисовать заново. Карл в это время играл.
— Мистер де Лиль, я позабочусь о детях. Фридрих сообщил мне, что герцог хочет видеть вас в библиотеке, — лаконично сказала Лизетта.
Я поблагодарил ее, смыл с рук краску и пошел в библиотеку. Я постучался в деревянную дверь и услышал голос герцога, сухо сказавший: «Входите». Плохой знак, подумал я. К моему удивлению, там обнаружился и Фридрих, который с очень серьезным лицом сидел напротив герцога. Я прошел на середину комнаты и остановился, ожидая разрешения подойти ближе.
— Иди сюда, Гунтрам. Садись, — мягко сказал Фридрих.
Я занял стул рядом с ним и почувствовал пристальный взгляд Линторффа, ледяную ауру его гнева, источаемую каждой порой тела. Я не смог глядеть ему в глаза больше доли секунды — они были по-настоящему пугающими.
— Ты сознательно пренебрег моими приказами, — пролаял Линторфф. — Люди умирали и за меньшее.
