Софья Константиновна — милая девочка. Она сказала, что хочет быть модельером и учится в школе «Святого Мартина в полях», здесь, в Лондоне. Мы быстро нашли общий язык, и я начал работать. Она думала, что это будет похоже на ту сцену в «Титанике», но я не Леонардо ди Каприо, и мы все утро проболтали с ее матерью в гостиной. После обеда я занялся эскизами.
— Ты так быстро рисуешь. Это невероятно, — восхищенно сказала она. — Я не могу так быстро и аккуратно.
— Это как в спорте — нужно тренироваться каждый день.
— Нет, дело не в том, сколько ты тренируешься, а в таланте, — сказала Ольга. — Ни одного неверного штриха. Я изучала искусство в Московском Университете, у меня даже было несколько выставок, но такая техника, как у тебя, мне недоступна. Муж говорил, что ты — самоучка.
— Я делал много копий, это правда, и читал все книги по искусству, которые только были в школьной библиотеке, — пожал я плечами.
— Как ты решаешь, что рисовать? — спросила Софья.
— Вообще-то я ничего не решаю, — я рассмеялся. — Просто делаю много набросков, и в один прекрасный день совершенно внезапно оказывается, что я знаю, как именно их нужно использовать. Сначала я делаю эскизы темперой или акварелью, а потом переношу на холст. После этого идет чистая импровизация. Пока я пишу красками, все может поменяться. Для книги я нарисовал больше иллюстраций, чем требовалось. Остерманн потом помог мне отобрать нужные.
— Книга божественна. Я заказала несколько экземпляров для детей моих друзей. Её почти невозможно достать. Вам нужно выпустить следующее издание. Знаешь, я никогда раньше не видела, чтобы мой муж читал детскую книжку, — засмеялась Ольга. — Ты еще не сообщил мне свои условия, Гунтрам.
— Мой агент — мастер Остерманн. Я в этих вопросах не разбираюсь. Понятия не имею, как он устанавливает цены, но не верьте ему, он берет лишнего.
— Буду иметь в виду, — хихикнула она.
На следующий день после обеда у меня уже были готовы два наброска рашкулем ее лица и один, побольше, карандашом. Я все еще не был ими доволен, хотя и мать, и дочь восхищались ими. Софья, как маленькая девочка, запрыгнула на кровать в комнате, где мы работали, и лежа стала рассматривать наброски. Вот что я искал! На солнце ее темные волосы сияли, и ее голубое вечернее платье красиво контрастировало с бледной кожей.
Да, вот как это будет: ее, лежащую на животе и рассматривающую свое лицо в маленьком зеркальце, омывает солнечный свет. Если ей захочется, можно добавить в композицию ее мопса на полу или на постели. Я принялся за дело после того, как Ольга утвердила мою идею — все-таки я собираюсь изобразить ее несовершеннолетнюю дочь в постели.
— Что за нелепость! Я знаю, что ты не сделаешь ничего порнографичного! — рассмеялась Ольга, когда увидела этим утром предварительный рисунок, сделанный темперой. — Моя дочь выглядит здесь, как принцесса из волшебной сказки. Очень красиво.
Софья была в восторге и попросила добавить мопса, лежащего в изножье кровати.
Я хочу это нарисовать, и не важно, кто позирует или кому портрет будет продан.
В шесть мы с Миланом сели на самолет обратно в Цюрих. Завтра я увижу детей, я так по ним скучаю.
8 января
Вчера вечером Карл и Клаус вернулись домой. Они оба буквально выпрыгнули из машины, как только их отстегнули от автокресел. Лизетта выглядела очень, очень усталой. Мне пришлось наклониться, поскольку братья жаждали повисеть у меня на шее, громко выкрикивая мое имя. Их отец даже не взглянул на меня, а сразу прошел в дом. Вот и пообщались… Пришло время просить у него «аудиенции».
— Фридрих, не могли бы вы сказать герцогу, что я хотел бы с ним поговорить в удобное для него время? — поспешно сказал я, пока тот не побежал за своим работодателем.
— Разумеется, Гунтрам.
Я искупал детей, одел их в пижамы и усадил ужинать. Лизетту я отправил отдыхать — с нее хватит.
— Двое дьяволят, мистер де Лиль. Не знаю, как вы ухитряетесь их контролировать. Даже отец сбежал от них на пятый день. Они способны вопить часами. А посмотрите на них сейчас, такие правильные и воспитанные, сидят на своих местах и мирно едят! Мне же приходилось целыми днями ругаться с ними.
— Лизетта, вы устали. Почему бы вам не отдохнуть и взять на завтра выходной? Я позабочусь о них. Мы сейчас почитаем, и они быстро заснут.
— Удачи, сэр. Она вам понадобится.
Где-то в десять вечера ко мне пришел Фридрих и объявил, что герцог примет меня, пока ужинает.
Я завязал проклятый галстук и снова надел пиджак, который снял, когда решил порисовать. Помыл руки и отправился в малую столовую, постучался и вошел. Он, как обычно, сидел во главе стола, за его стулом стоял Дитер — один из дворецких.
— Ты хотел меня видеть, де Лиль. Говори, — сказал Линторфф, даже не предложив мне сесть. Ладно, постоим.
— Я хотел проинформировать Его Светлость о заказе, который я получил от члена Ордена.
— Спасибо, Дитер, — сказал Линторфф, и дворецкий исчез, прикрыв за собой дверь. Сесть мне так и не предложили. Он просто кинул на меня один из своих нечитаемых взглядов. Я набрал воздуха в грудь.
