— К тому же он хочет гражданскую свадьбу. Я бы волновался, если бы он собирался провести с ней церковный обряд. Отец Бруно очень расстроен. Она получила большой бриллиант, но не перстень Грифона, — сказал Михаэль.
— Отлично, Святой отец поговорит с ним завтра. У этого иезуита та же школа, что и у Фридриха, — довольно усмехнулся Фердинанд. — А я поговорю с Лёвенштайном.
— Да, это было бы хорошо. Гунтрам, не беспокойся, мы мигом все возьмем под контроль, — «успокоил» меня Алексей, взяв за руку.
— Не смейте вмешиваться! Я молюсь о том, чтобы после свадьбы она выкинула меня отсюда. Я перееду в Цюрих и буду навещать детей, если он всё еще будет этого хотеть. Стефания — моя возможность вырваться из этого дурдома, раз и навсегда! Я тоже хочу начать новую жизнь! Напряженная обстановка в этом доме убивает меня.
— Мальчик, ты сильно ошибаешься, если думаешь, что эта женщина может заставить герцога выгнать тебя. Она ему нужна только для того, чтобы вызвать твою ревность. Это детский и безумный ход, но что тут можно сказать? В любви и на войне все средства хороши, — сказал Михаэль, остальные согласно кивнули.
Спорить с ними бесполезно. Они все стоят на своем, и я могу тут орать хоть до посинения, они не обратят на мои слова внимания. Я пожелал им спокойной ночи и пошел спать, оставив их плести свои мутные интриги.
Я ожидал, что субботним утром в малой столовой никого не будет. Прием закончился в два часа ночи, а я пришел завтракать в восемь утра. Дети могут спать до девяти, потом я должен их поднять и подготовить к мессе, которая начнется в десять.
Налив себе кофе, я сел за стол. Мне сейчас не помешает взбодриться.
— Если дядя поймает тебя с кофе, ты покойник, Гунтрам, — весело заорал Армин. Я подпрыгнул на стуле и едва не облился. — Месса в десять, да?
— Да. Разве тебе не полагается еще спать?
— Я б всё равно не заснул, так что решил не ложиться. Лучше лягу пораньше вечером, — сказал он, зевая, как бегемот.
— Ясно. Я растолкаю тебя, когда начнется Причастие.
— Вот это по-нашему. Ты хорошо держишься для того, кто только что получил отставку.
— Армин, всё это закончилось почти два года назад.
— Да, кстати, в этой ситуации я — выигравшая сторона: ведьма займет мое место на приемах, — он пожал плечами. — Давай поженимся, Гунтрам, а? Сбежим в Испанию и там распишемся — ты же умеешь заполнять бланки на испанском, — засмеялся он.
— Ни за что. Ты слишком страшный и у тебя нет диплома, — хихикнул я в ответ.
— Армин, я требую, чтобы ты упоминал мою будущую жену с должным уважением. Я не потерплю никакого неуважения по отношению к герцогине, — голос Линторффа сочился едва сдерживаемым гневом.
— Как пожелаете, сир, — покорно ответил бедняга.
Я встал из-за стола, собираясь сбежать.
— А вам, де Лиль, не следует давать брачные обещания так легко, как будто это стало у вас привычкой. Брак — это таинство, — сказал он, злясь на меня еще больше, чем на Армина. Что? Он начал, а обругали меня? Я опустил голову, прикусив язык; так и язву заработать недолго. — Вылей свой кофе и вернись на место.
Пришлось наливать себе проклятый чай. Я сел рядом с Армином, слева от Линторффа. Мы стали молча есть.
Через некоторое время в комнату вошла мисс Барберини, и мы встали. Она поцеловала Линторффа в губы, и я отвернулся, чувствуя себя третьим лишним.
— Tia buenorra (2) — шепнул мне Армин. Прекрасный момент попрактиковаться в испанском, друг. Надеюсь, она тебя не поняла.
— Добрый день, тетушка. Можно, я буду называть вас так? Все же мы скоро породнимся, — с фальшивой живостью сказал Армин.
Линторфф бросил на него яростный взгляд, да и Барберини не выглядела довольной. Но Армина это мало волновало.
— Разумеется, Армин, — ответила она, садясь во главе стола напротив герцога. Смотри, Линторфф, леди уже считает себя равной тебе. Совсем скоро ты обнаружишь, что в твоей спальне новая мебель и занавески. — О, я полагала, что этот завтрак только для членов семьи, де Лиль.
— Конечно, мадам, простите меня.
Кто я такой, чтобы отказываться от прекрасной возможности улизнуть?! Я поднялся со своего стула и услышал, как Армин говорит:
— Но, тетушка, Гунтрам и есть член семьи. Мой отец просто обожает его. Он всегда жалеет, что я не похож на него. Кстати, Гунтрам — виконт де Мариньяк. Его семья гораздо древнее нашей, и я думаю, что древнее Барберини. Он прямой потомок короля Меровингов, в честь которого назван. Настоящее Noblesse d'Ep'ee(3). Его бабушка из Гуттенберг-Заксенов. Вы можете найти их в Готском альманахе (4) с самого первого издания. Барберини возвысились благодаря папству в XVII веке, не так ли?(5)
Все это так, но я ненавижу, когда мою родословную обсуждают таким вот образом. Линторфф понял, что я чувствую себя неловко, и решил вмешаться.
— Стефания, Гунтрам был передан под мою опеку его отцом. Я высоко оцениваю его. Если он и работает на меня, то только потому, что сам настоял. Относись к нему с той же вежливостью, что и к любому другому члену моей семьи, — сказал он строго.
