Она бросила на меня злобный взгляд. Просто отлично — теперь она ненавидит меня за то, что ее так грубо одернули. Я снова сел, очень сконфуженный.
— Гуттенберги-Заксены происходят из Баварии?
— Да, оттуда. Добрые католики. Члены их семьи несколько раз женились и выходили замуж за Линторффов. Ты прав, Армин, Гунтрам — член семьи.
— Прошу прощения, герцог, я должен идти, подготовить ваших сыновей к мессе, — торопливо сказал я, желая побыстрее отсюда убраться. Линторфф кивнул в знак согласия.
После службы Отец Бруно решил отдельно поговорить с Линторффом в библиотеке. Думаю, священник не купился на аргумент герцога, что он не хочет жениться по церковному обряду потому, что Стефания разведена и не соблюдает католические ритуалы. Клаус и Карл были разочарованы — они жаждали вручить отцу подарок.
Фридрих сказал, что от меня ждут, что я буду сидеть с детьми за праздничным столом, и мне стало нехорошо. Мальчишки бросились к отцу с криками «папа!», когда тот вышел из библиотеки со священником на буксире. Линторфф подхватил малышей и поцеловал, они обняли его со словами «с днем рождения!» Я удалился из комнаты, не желая нарушать интимный момент.
— У Гунтрама твой подарок! — услышал я возбужденный голос Клауса. Да, бессмысленно надеяться, что эти двое будут хранить секреты. — Он нам помогал!
— Но он боится, что тебе не понравится, — добавил Карл.
— Ничего не могу сказать, пока не увижу. Но, уверен, подарок хорош, если вы все вместе его делали.
В гостиной уже сидели Стефания, ее менеджер и сияющий Армин, продолжающий доводить свою «тетушку». Надо поговорить с ним. Ему не стоит и дальше раздражать Линторффа — это может плохо закончиться. Я вошел и встал в углу. Чудо, что Линторфф отменил запрет на общение между мною и Армином два месяца назад.
В гостиную вбежали дети, забрали у меня подарок и вернулись к отцу. Он открыл его и минуту молчал, разглядывая содержимое.
— Очень красиво, спасибо, Карл, Клаус. Взгляни, Стефания, разве не чудесный рисунок?
Она, двигаясь, как кошка, подошла к нам и посмотрела на подарок.
— Да, твои дети рисуют очень хорошо для своего возраста. Это работа де Лиля?
— Разумеется, у него очень хорошая техника.
— Я начинаю испытывать искушение попросить его написать мой портрет.
— Спасибо, де Лиль, — сказал он каким-то деревянным голосом. Я поклонился в ответ. — Дорогая, этого будет тяжело добиться. Художники очень импульсивны. Он рисует, что ему в голову придет. Никакой дисциплины. Если я правильно помню, у него еще три незаконченных портрета для Риббентропов. Можешь попробовать, но будь готова к тому, что Гунтрам начнет его и бросит на середине, если ему что-то не понравится, — объяснял ей Линторфф, взяв ее за руку и очень ласково целуя в щеку.
Она хихикнула:
— Нарисуете меня, мистер де Лиль?
— Мадам может получить сотни портретов от гораздо более известных художников, чем я. — Не собираюсь тратить на нее ценные масляные краски, уголь, холст и карандаши! Я не мартышка! Разве моделям не положено любить фото-сессии? — Вам будет скучно позировать. Придется очень долго сидеть неподвижно.
Ведьма надула губы и посмотрела на Линторффа. Не смей его вмешивать, шлюха! Сражайся сама!
— Было бы мило, если бы мой портрет висел в галерее твоих предков, дорогой.
Я еще могу от нее отделаться
— Мадам, портрет Элизабет фон Линторфф был написан Рубенсом, портрет Кристины Марии — Рембрандтом. Как вы сами видите, вам надо искать более знаменитого художника. Может быть, фото от Энни Лейбовиц? Или Люсьен Фройд, он на их уровне, или Джейми Уайет, — предложил я.
— Ботеро — тоже вариант. Цены на него последние годы взлетели до небес, — заметил Армин, изображая глубокую задумчивость. Парень, тебе пора придумывать последнее желание — твоя фамилия не спасет тебя от гнева ублюдка. Она уже смотрит на тебя убийственным взглядом, да и он тоже. Я должен поговорить с Армином, потому что бывшая топ-модель вряд ли довольна сравнением себя с пухлыми девушками Ботеро. (6)
— Да, дорогая, моя коллекция прекрасна, но, думаю, что мы должны дать шанс начинающему художнику. Пусть де Лиль попытает удачи, а потом мы наймем настоящего профессионала, — сказал Линторфф, пресекая мою попытку выкрутиться. Чтоб его!
Не будь тут двух детей, я бы высказал всё, что думаю, о его надменных манерах.
— Гунтрам рисует только хороших людей. Он нам говорил, — безапелляционно заявил Карл. Считается, что только святые и дети говорят правду. Мой гнев растаял за секунду, я едва смог сдержать смех. Армину это не удалось.
— Он рисует только нас. Мы — клёвые, — гордо сообщил нам Клаус и тем спас ситуацию.
Стефании пришлось рассмеяться, чтобы сохранить лицо. Спасу-ка я этих двоих, пока она не отправила их в постель без ужина.
— Если мадам готова рискнуть, я напишу ее портрет, но ничего гарантировать не могу.
25 ноября
