— Да, мадам, мне выпала честь рисовать для Ватикана и для нескольких леди. Мне говорили, что моя лучшая работа это портрет Софьи Константиновны Репиной, — сладко сказал я, сделав лицо невинного ягненка. Я почувствовал колоссальное удовольствие, глядя, как триумф на лице Линторффа быстро сменяется раздражением. Он бросил на меня яростный взгляд.
— Я ее не знаю. Надо будет взглянуть как-нибудь на ваши работы. Я всегда интересовалась современным искусством, — слегка надувшись, сказала она.
— Тогда тебе, дорогая, не повезло с Гунтрамом. Его стиль очень классический. Хорош для викторианских гостиных.
— Верно, сир. Софи Мари Ольштын купила несколько моих картин. — Теперь она вытаращила глаза. Да, Тита — настоящая светская львица и известна своей обширной коллекцией современного искусства, одной из лучших в мире. Она носит наряды от кутюр, которые ты представляешь в своем телевизионном шоу. — Я занимаюсь с одним из ее советников по искусству.
— Де Лиль, дети устали. Отведи их в детскую, — резко бросил Линторфф.
— Как пожелаете, сир, — сказал я, поклонившись, и забрал детей. Странно, что они вели себя так тихо.
Пора сообщить им новости. Мы пошли в детскую, поскольку на улице было слишком холодно, чтобы играть. Я переодел их в джерси и уговорил сесть за стол. Мы занялись рамками для рисунков, приготовленных ими в подарок отцу на день рождения.
— Давай еще сделаем рисунок с нами, Гунтрам, — предложил Карл.
— Так нельзя — это же подарок от вас, — попытался я выкрутиться, но эти двое пошли в своего отца. Если они что-нибудь хотят, то не остановятся, пока не получат.
— Папа сказал, что ему очень нравятся твои рисунки. Нарисуй нас, чтобы он про нас не забывал, — сказал Клаус.
— Ваш отец никогда о вас не забывает! Он любит вас двоих больше всего на свете. Просто не всегда может быть с вами.
— Пожалуйста, нарисуй один с нами! — взмолился Карл.
— И что нарисовать? Как вы деретесь или отказываетесь идти мыться? — невинно спросил я.
— Нееееет. Это глупо, Гунтрам. Что-нибудь хорошее, — фыркнул Карл, в точности как делает его отец, когда спорит с Михаэлем.
— Понятно. Нарисовать, как вы прячетесь под покрывалом, потому что не хотите идти в школу?
— Он же не увидит нас под одеялом! — капризно сказал Клаус, а Карл вздохнул, разочарованный несовершенством мира.
— Хорошо, я дам вам свою папку с эскизами, и вы выберете что-нибудь оттуда, — сдался я.
Я сходил в свою комнату за альбомом. Они чуть не выдрали его у меня из рук, уселись и стали листать страницы.
— Вам понравилась та милая леди внизу?
— Она не милая. Она плохо с тобой разговаривала, — сказал Клаус с безапелляционностью своего отца, когда тот выносит свое суждение о людях.
— Она слишком громко пахнет, — добавил Карл, сморщив нос.
— Ладно, знакомство вышло не очень удачным для всех нас, но вы должны понять, что она очень нервничала — как вы в свой первый день в школе.
— Она не плакала, как Карл.
— Я не плакал! Это ты — малышня!
— Плакса! — поддел Клаус брата.
Так мы далеко не уйдем. Время напомнить им, кто тут ответственный и взрослый.
— Вы двое, довольно! Эта леди будет с нами жить. Она выходит замуж за вашего отца, и я буду очень признателен, если вы станете хорошо к ней относиться. Она такая красивая! И работает на телевидении.
Это не произвело на них никакого впечатления. Они выжидающе смотрели на меня. Ладно, пора предложить им что-нибудь посущественней. Неужели их чертов папаша уже успел научить их не соглашаться на первое предложение?!
— Когда вы узнаете ее получше, вы увидите, что она веселая и добрая. Я уверен, она с удовольствием будет с вами играть. У нее с вашим отцом в марте будет свадьба, как у Моники и Михаэля.
— Давай ты поженишься на папе, а она уйдет? Папа сказал, что любит тебя, но ты на него сердишься, — заявил Клаус, рассматривая рисунок с чайками.
Проклятый ублюдок! Я молчал целую минуту, не зная, что делать.
— Мужчины не женятся между собой, Клаус, к тому же мы не настолько друг другу нравимся. Стефания красивая и будет хорошо к вам относиться, — сказал я, чувствуя, как перехватило горло.
— Вы с папой можете дружить, а она нам не нужна. Мы хотим, чтобы ты воспитывал нас, а не она, — твердо сказал Карл — в точности как его отец, когда тот говорит вам, что всё решено.
Упрямство — семейная черта Линторффов, это очевидно. Я сдаюсь. Он — их отец, он — чертов жених, вот пусть и уговаривает их.
В итоге был выбран рисунок карандашом, где они играют на пляже на Зюльте. Немного поспорив, мальчики решили сделать коллаж. Мне пришлось обрезать белые края, и они приклеили свои рисунки на картину.
В субботу, семнадцатого, состоялось празднование дня рождения Линторффа, ему исполняется пятьдесят. Да, уже полвека отравляет людям жизнь. Впечатляюще.
