Понедельник двадцатого мая начался, как обычный день. Рано утром я отвез детей в школу и поехал обратно, чтобы в кои-то веки спокойно поработать — ведьма уехала за покупками в Париж. Как всегда, назад меня привез Милан. Он собирался сходить на кухню и проверить, не сможет ли что-нибудь там перехватить. Подъехав к замку, мы с удивлением увидели, что у входа припаркован лимузин Линторффа и другие черные машины. Странно, он объявил вчера, что улетает во Франкфурт, участвовать во встречах ЕЦБ. *
Остановив машину, Милан почему-то проверил свое оружие. Я испуганно посмотрел на него: он никогда ничего просто так не делает. Подошел Ратко, и они с Миланом принялись возбужденно переговариваться на сербском.
— Ты, в дом, — сказал Ратко, мертвой хваткой взяв меня за локоть. — Я надеюсь, мне не придется этого делать, — пробормотал он себе под нос. Милан пошел с другой стороны.
Внутри, в фойе, я увидел рыдающую в кресле Лизетту и горничную, Надин, которая пыталась ее успокоить, что-то ей тихо говоря. Когда мы проходили мимо, обе женщины уставились на меня, как на чудовище. Я хотел узнать, что случилось, но Ратко толкнул меня и рявкнул:
— Иди!
Милан постучался в библиотеку и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Ратко снова пихнул меня. В комнате я увидел очень серьезного Горана, Фердинанда, Хайндрика с посеревшим лицом и Линторффа собственной персоной, злющего, как демон из преисподней. Был там еще какой-то незнакомый человек, он проверял мой компьютер, положив рядом свой ноутбук.
Линторфф поднялся из кресла, подошел ко мне и без предупреждения со всей силой ударил по лицу. Я упал. Он резко наклонился, намереваясь меня придушить, но Хайндрик и Фердинанд повисли на нем.
В груди сильно заболело, и я, порывшись в кармане, нашел таблетку и проглотил ее.
— Не трудись, твое время сочтено, — рявкнул Линторфф и плюнул мне в лицо.
— Я не писал Репину и не говорил с ним, как и обещал! — тщетно пытаясь отдышаться, выкрикнул я.
— Я с огромным удовольствием избавлюсь от тебя. Ты такой же лицемер, как и твой дядя.
— Мой герцог, клянусь, если подозрения оправдаются, я сам этим займусь, — сказал Горан из своего угла.
— Нет, это мое право и обязанность, как отца.
— Я ничего не сделал! Я больше не общаюсь с Фолькером! Господи, вы что, снова обыскиваете мои вещи?! Это паранойя!
— Ты осмелился притронуться к моим детям, мразь! Это так ты мне отомстил! Отыгрался на них! Ты будешь молить о смерти, когда я с тобой закончу. Я только надеюсь, что у меня хватит хладнокровия превратить твои последние дни в ад, прежде чем убить тебя, — такого страшного голоса я у него еще никогда не слышал.
— Дети в школе! Утром я отвез их туда!
— Я получил анонимное письмо со сделанными тобой порнографическими фотографиями моих детей. Они выложены на сайтах для извращенцев. Весь твой компьютер забит этой мерзостью! — заорал он, порываясь снова на меня броситься.
— Это только косвенные доказательства, мой герцог. Я хочу получить прямое подтверждение, что их сделал Гунтрам. Если это так, у меня хватит хладнокровия заставить его мучиться неделю, — вмешался Горан.
— Что?! У меня ничего такого никогда не было, и я ничего не делал! У меня даже нет фотоаппарата! Только на мобильном телефоне! — я вытащил его из кармана и бросил Линторффу в лицо. Он с легкостью поймал его. — Ты ненормальный, раз поверил в такую ложь. Я не такой подонок, как ты! Это на тебя работают трейдеры-педофилы! — заорал я на него в ответ.
— Отведи его вниз, Хайндрик. Он не будет больше осквернять мой дом.
Швед сделал так, как ему приказали, на его лице было написано отвращение оттого, что приходится прикасаться ко мне. Добро пожаловать в криминальный мир, Хайндрик! Тебе придется делать множество неприятных вещей!
Он отвел меня в подвал и сел в кресло, с оружием наизготовку.
— Не пытайся бежать. Я прострелю тебе ногу, чтобы ты побольше страдал. Отвратительный подонок!
— Ты же знаешь меня, Хайндрик! Я никогда бы не сделал ничего такого! Это подстава!
— Кто ты такой, чтобы ради тебя все это затевать? Бедная герцогиня рыдала как безумная, когда она обнаружила фотографии и показала их мужу.
— Можешь мне объяснить, что произошло? Я ни в чем не виноват. Ты говорил, что ты — мой друг!
— Мне было трудно поверить, но факты говорят сами за себя. Материалы были у тебя на компьютере. Кто-нибудь имел к нему доступ?
— Никто, кроме целой команды айтишников из банка! Все мои файлы мониторят с 2004 года! У меня там даже обычной порнухи не было! Не будешь же ты считать рисунки обнаженной натуры за порно! Я делал их у Остерманна в студии в присутствии двадцати женщин!
— Смотря кто их рисовал.
Мы просидели там несколько долгих часов, больше не разговаривая. Он смотрел на меня с презрением и гневом. Мне делалось все хуже и хуже, я замерз, голова раскалывалась, навязчиво крутились мысли о том, что со мной будет.
Появился Ратко и сделал знак Хайндрику. Швед дернул меня за руку, поднимая, и толкнул так, что я буквально полетел к двери. Я упал, ударился о камень и слегка рассадил лоб.
