— Ты не можешь ворваться в мою жизнь и управляться с нею, как тебе захочется. Нет смысла отрицать, что меня тянет к тебе, но это не дает тебе права помыкать мной, как платной шлюхой.
Всё, я сказал это. Он выглядел недовольным, и, похоже, вот-вот был готов взорваться. Дерьмо. У меня снова большие проблемы!
Минуты медленно тянулись, и единственное, что я слышал — это его тяжелое дыхание, словно он пытался успокоиться.
— Я думал, мы уже это проехали, — отрывисто сказал он. — Я люблю тебя и не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Кто-нибудь может попытаться похитить тебя из-за моих денег. Поэтому тебе нужна защита. Ты, разумеется, не шлюха, и я никогда не обращался с тобой, как со шлюхой. Я всего лишь пытаюсь упорядочить твое безалаберное существование.
— Конрад, у меня была своя жизнь в Аргентине, и в конечном счете я вернусь к ней. Третьего февраля, если точнее. У меня там работа, университет, квартира, друзья и много всего другого. Ты не можешь просто так взять и перевернуть мою жизнь.
— Ты слетаешь туда, приведешь дела в порядок и вернешься ко мне. Я дам тебе время.
— Тебе не приходило в голову, что я не могу быть с тобой?
— Почему нет?
— Потому что мы очень разные! — крикнул я и немедленно пожалел, что не сдержался. — Разница в возрасте. Ты образованный человек, я — нет. Твоя жизнь состоялась, моя — еще нет. Я даже еще не закончил учиться! Ты — красивый, а я — самый обыкновенный, таких миллионы. Думаю, ты просто очарован новизной — девственник в твоей постели — и это всё. Нас ничего не связывает.
— Почему ты о себе такого низкого мнения? — мягко поинтересовался он.
— Я реалист, — сказал я, на самом деле не желая отвечать на его вопрос. Должно быть, в его глазах я совсем никчемный, раз он считает, что мне нечего терять, и что я вроде щенка, которого можно от нечего делать подобрать и поселить у себя. Мне вовсе не хотелось еще больше унижаться.
— Я тоже. Всю свою жизнь я добивался того, что считал важным, но мне не довелось испытать такой чистой любви, какую можешь дать мне ты. Не знаю, почему ты так принижаешь себя… Ты уникален. Только одно я прошу — дай нам шанс начать вместе. Позволь мне узнать тебя, а себе позволь войти в мой мир. Давай подождем месяц, прежде чем что-то окончательно решать. Ты уже знаешь, что чувствуешь ко мне, а я признался тебе. Сейчас мое самое большое желание — состариться вместе с тобой. Став тем, кем я стал, я упустил множество важных вещей и теперь хочу наверстать упущенное.
Он взял мое лицо в ладони и заглянул в глаза, словно хотел убедиться, что я все понял. Я обнял его за шею и наклонился, чтобы поцеловать его. Он не замедлил ответить, прижав меня к себе и почти высасывая из меня душу своим поцелуем.
Хотя я был уверен, что это все ничем хорошим не кончится, но все равно отчаянно жаждал стать для кого-нибудь близким человеком. Может быть, хотя бы один раз в жизни я должен рискнуть и оседлать волну. Некоторые поезда останавливаются на твоей станции всего один раз за всю жизнь. Если Конрад хоть чуть-чуть сбавит обороты, думаю, мы сможем ужиться.
Тихий стук в дверь прервал мое блаженство — как же классно он целуется! Может быть, я все-таки немножечко гей, хотя одна мысль, что другой мужчина, не Конрад, прикоснется ко мне, вызывала тошноту. Я попытался высвободиться и слезть с коленей, но он не отпустил, даже объятий не разомкнул.
— Входите.
Сейчас я точно умру от смущения!
На пороге возник Алексей, телохранитель из России, с мобильным телефоном в руке. Едва взглянув на меня, он ровным тоном сказал:
— Мой герцог, Горан на проводе и ждет инструкций.
— Как погода?
— Штормовая.
Что?! За окном вовсю сияло солнце. Но лучше помалкивать, когда сидишь на коленях у мужчины. Ни к чему привлекать лишнее внимание.
— Тогда отель, — бесстрастно ответил Конрад. Блондинистый русский исчез также быстро, как появился. Пора было сказать Конраду, что я думаю о его поведении, а то он явно собирался продолжить с того места, где мы остановились.
— Зачем ты это делаешь? — спросил я, уворачиваясь от его загребущих рук.
— Делаю что?
— Демонстрируешь своим людям, что мы — любовники.
— Потому что мы и есть любовники. Чем быстрее они это усвоят, тем лучше. Я не стыжусь наших отношений. А ты? — я уловил опасный блеск в его глазах.
— Может, здесь, в Европе, все гораздо проще, чем в Латинской Америке, но у нас двое мужчин не станут целоваться на улице — если только они не хотят потом объясняться с полицейскими в участке. Я не имею отношения к гей-сообществу, не хожу на парады, или как там они называются… Одно дело целоваться с тобой, совсем другое — раструбить на весь мир подробности своей нетрадиционной личной жизни.
— Рад, что в этом наши мнения совпадают. Я тоже не борюсь за права меньшинств и привык ограждать свою частную жизнь от внимания посторонних. И уверяю тебя, далеко не все геи танцуют на улицах с перьями на голове.
