— Я очень признательна вам за ваш интерес к делу моего сына.
— Вам следует благодарить Гунтрама — он очень настойчиво ходатайствовал за него. Боюсь, что сам я не знаком с вашим сыном, и он не входит в сферу моей благотворительности.
Ого! Вот это уже оскорбительно. Один из Альвеаров — объект благотворительности! Его предки, должно быть, перевернулись в своих гробах, а она скорее откусит себе язык, чем признает, что от меня есть польза.
— Да, Гунтрам активно пытался помочь моему сыну. Он доказал свою преданность, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. Ох, жалко, у меня с собой нет камеры! Но я не должен злорадствовать, сейчас у нее тяжелое время.
— Спасибо, мадам, — отозвался я. Единственная фраза, которую я сказал за весь обед.
— Мадам, если не возражаете, мы сейчас переместимся в студию, чтобы выпить кофе и обсудить детали, касающиеся освобождения вашего сына.
Все поднялись из-за стола. Мартина, Конрад и Гандини ушли в студию. Мы с Фридрихом остались вдвоем.
Фридрих первым нарушил молчание:
— Не хотите ли присоединиться к персоналу? Они на кухне, тоже обедают.
— Не хочу их беспокоить. Я бы лучше почитал в гостиной, если можно.
— Как пожелаете, сэр.
Я снова углубился в свою книгу, наслаждаясь покоем, восстановившимся в гостиной. Хотелось бы уйти в свою комнату, но кто знает, чем закончится их обсуждение…
Я читал около часа в спокойном одиночестве, но потом снова повторилось нашествие варваров: на пороге появились внушительные фигуры Фердинанда, Михаэля и Хайндрика.
— Пойдем с нами, Гунтрам. Ты же не собираешься просидеть здесь до вечера, совсем один? Мы все идем пить кофе на кухню, — весело сказал Михаэль.
— Я читаю, — возразил я.
— Ты должен познакомиться с Гораном, он последний из нашей банды, кого ты еще не видел, — улыбаясь, настаивал Михаэль. Ох, мамочки, еще одна горилла!
— Мне никак нельзя остаться здесь и почитать?
— Никак. Если ты собираешься дожидаться герцога, то это может занять несколько часов.
— Почему? Я думал, что Гандини осталось только объяснить тактику и предъявить счет за услуги.
— Герцогу необходимо разъяснить сенатору свои требования и условия помощи, — невозмутимо сказал Фердинанд, сдергивая меня с дивана. Я едва успел схватить книгу, прежде чем он потащил меня на кухню.
========== "11" ==========
В многолюдной кухне телохранители оккупировали главный стол, где с чашкой кофе уже сидел невысокий темноволосый человек. Симпатичная девушка в униформе горничной молча принялась расставлять чашки с блюдцами, затем принесла два сорта пирогов, чайник и кофейник. Мне сказали сесть рядом с брюнетом, который оказался тем самым знаменитым Гораном из Сербии. Молчаливый и жуткий парень, скажу я вам…
Телохранители говорили между собой на немецком и, кажется, на русском, понятия не имею, о чем. Я в беседе участия не принимал и вскоре перестал обращать на них внимания, бездумно рисуя карандашом на листе бумаги ежика.
— Выглядит почти как живой, — заметил Горан, возвращая меня к действительности. — Ты художник?
— И рядом не стояло. Я изучаю экономику и соцобеспечение в университете, — с улыбкой ответил я, заметив, что разговоры прекратились, и телохранители глазеют на меня, как голодные гиены. Невероятно! Один простой вопрос, и на меня открыта охота!
— Но ты подрабатываешь рисованием, да? — с заметным акцентом спросил Хайндрик.
— Нет, я работаю в кафетерии книжного магазина. Ничего примечательного.
— Зачем ты приехал в Европу? — гавкнул Фердинанд.
— Провести каникулы. Мы собирались побывать в больших городах и уехать обратно в начале февраля, но теперь я уж и не знаю. Думаю, что вернусь домой вместе с Федерико и его матерью, как только этот кошмар закончится.
— У меня сложилось впечатление, что ты собираешься остаться здесь независимо от того, что будет с этим парнем, — многозначительно сказал Фердинанд, потерев пальцами переносицу, в то время как остальные глазели на меня.
— Со всем уважением, джентльмены, но это мы с вами обсуждать не будем, — сказал я сердито.
Ваши габариты и киллерский вид, ребята, не дает вам права вмешиваться в чужую жизнь. Не собираюсь исповедоваться пяти незнакомцам. Встреть я любого из вас на улице, то поспешил бы перейти на другую сторону.
— А герцог знает об этом? — мягко поинтересовался Фердинанд, сменив свою воинственную манеру общения на что-то иное, но не очень убедительное.
Я глубоко вздохнул.
— Я не могу остаться дольше, потому что у меня дома есть собственная жизнь. Кроме того, ни к чему злоупотреблять добротой герцога. И я не хочу принимать решение, основываясь на опыте двух-трех дней.
Я снова вернулся к рисованию ежика, не желая больше слушать этих людей. Тяжелая тишина повисла над столом.
— Разве ты не влюблен в него? — кто еще, кроме Михаэля, мог задать такой прямолинейный вопрос. Карандаш нерешительно замер в воздухе, сердце сильно забилось, решая мою судьбу. Мне следовало бы все отрицать и послать этих идиотов куда подальше, но я не смог — это была бы вопиющая ложь.
