— Конрад, она недалекая телевизионная потаскушка, не более того. Чтобы провернуть такое, нужны возможности, которых у нее нет. Думаю, кто-нибудь обманом втянул ее в это, чтобы свести тебя с ума, и она сыграла свою роль. До того, как в твоей жизни появился Гунтрам, в твоем завещании было упомянуто много людей, которых там сейчас нет. Моя бывшая жена уже два раза пыталась нанести удар по Гунтраму. Первая попытка почти достигла цели — он едва не умер, во второй раз она понадеялась, что грязную работу за нее сделаешь ты. Твоя мать готова отрезать себе руку, лишь бы тебе было плохо — особенно после того, что ты сделал с ее мужем в прошлом декабре. Множество людей недовольны тобой из-за твоих действий во время кризиса. Сколько ассоциатов ты вывел из игры в этот раз? А как насчет Альберта? Его сын должен был унаследовать около пяти миллиардов, и сейчас у них ничего не осталось, кроме обещания, что один из них станет Грифоном, и 300 миллионов на счетах. С тем, что было, не сравнить. Мне продолжать?
— Нет. Я хочу посмотреть на Гунтрама. Доктор уже должен был закончить.
— Я пойду с тобой.
Мы пошли в детскую. Я помню это место. Мы обычно здесь играли. Много раз мы пытались сорвать ягоды с вишни под окном и чуть не свернули себе шеи. Это была идея Альберта. В дождливые дни мы возились с игрушечной железной дорогой. На минуту я задумался, где она теперь. Конрад постоянно пытался контрабандой протащить сюда ротвейлера со двора, но Фридрих всегда его ловил. Спальня Гунтрама раньше была спальней Фридриха.
Фридрих стоял у двери мальчика.
— Доктору пришлось дать ему очень сильный седатив. Ему сейчас требуется сон. Не буди его, Конрад.
— Я хочу только поговорить с доктором, Фридрих, — робко попросил Конрад. Ради общего блага нам надо назначить Фридриха Эльзессера почетным Президентом. Даже старый герцог и Лёвенштайн не могли приструнить Конрада, когда это требовалось. А этот человек способен, без криков и скандалов.
— Подожди его здесь.
Врач вышел через несколько минут. Он сказал, что у Гунтрама был нервный срыв, но его кардиологическое состояние стабильно. Должно быть, ему идет на пользу то, чем его пичкает ван Хорн. Парню завтра нужно съездить в клинику для более тщательно осмотра, но сейчас он должен спать. Седативы будут действовать до завтрашнего утра. Конрад велел Фридриху проводить доктора.
Мы пошли к Гунтраму вдвоем, поскольку я совершенно не доверял Конраду. Мальчик спал, рядом сидел совершенно несчастный Хайндрик. Он вскочил, когда увидел нас, и вышел, не дожидаясь приказа. Думаю, он тоже ужасается тому, что случилось, как и все мы.
Конрад сел на край кровати и наклонился, чтобы, отведя прядь волос со лба Гунтрама, погладить его по лицу.
— Он — все, что у меня есть, Фердинанд. Почему я теряю хладнокровие, когда он рядом?
— Конрад, я жаждал прикончить его, и я люблю его, как одного из своих сыновей. Тот, кто это все устроил, знал, что любой отец сначала отреагирует и только потом начнет задаваться вопросами. Сейчас нам нужно сосредоточиться на поисках виновников и заставить их платить.
— Мне надо изменить свою жизнь, то, что сейчас, плохо и для него, и для меня. Рано или поздно это отразится на наших детях. Игра, в которую он играет, убивает нас обоих. Для начала мне надо избавиться от Стефании и вернуть Гунтрама, даже если он и цепляется за свое упрямство. Я объясню ему, где его место, — сказал Конрад и поцеловал его в лоб.
Не думаю, что Гунтрам обрадуется.
Конрад поднялся с постели и спросил:
— Не хочешь остаться на ужин?
— Смотря кто готовит. Приятель Алексея?
— Думаю, да.
— Тогда я остаюсь. Позвоню Сесилии. Я тут подумал… Мы не можем прогнать няню прямо сейчас — нужен кто-нибудь, кто присмотрит за детьми, пока Гунтраму не станет лучше.
— Ты прав, но я поговорю с этой тупой коровой. Почему она сказала, будто Гунтрам всегда настаивает на том, чтобы купать детей самому? Когда мы были на Зюльте, Клаус и Карл не хотели, чтобы она их мыла, и пару раз окатили ее водой. Все это выглядит хорошо срежиссированным спектаклем, Фердинанд.
— Она просто служанка. Они не бывают очень умными, иначе бы они не работали прислугой. Поаккуратнее, Конрад, или тебе придется самому убирать за детьми.
— Я должен поставить ее на место. Не желаю, чтобы она распространяла ложь. А ты поговори с Хайндриком.
— Хорошо. Ужинаем в восемь?
— Конечно. Увидимся.
Но в восемь мы не поели. К моему ужасу, без четверти восемь вернулась Стефания. Почему ей было не остаться во Франфурте или уехать в Париж или Милан? Ни на минуту не поверю, что в ней взыграли материнские чувства, и она все бросила, чтобы взять на себя заботу о детях. Она не похожа на мою Сесилию. Сесилия будет прекрасной матерью.
Эта женщина — Алексей зовет ее Бабой Ягой, Горан и Михаэль предпочитают слово «сука», Гунтраму больше нравится «ведьма», а мне — «шлюха» или «дьяволица» — пошла прямиком в кабинет Конрада, где мы оба в тишине работали, пытаясь наверстать потерянное время.
