— Ясно. До свидания, Гунтрам, — пробормотал Михаэль, схватил подписанные бумаги и быстро сбежал.
— Мой герцог, это не очень хорошая идея — идти туда. Мне нечего делать среди этих людей.
— У меня обед с тетей Элизабеттой. Я не могу его отложить.
— Я могу вернуться позже.
— Нет. Я дал разрешение навестить детей слишком поспешно. Я сейчас думал, хорошо ли это для них или нет. Ты будешь появляться и исчезать, когда тебе вздумается, вселяя в них еще большую неуверенность и страхи. Безопасная, понятная и стабильная обстановка — вот что им нужно. Может, они поплачут еще несколько месяцев, скучая по тебе, но потом привыкнут к твоему отсутствию.
— Я понял, сир. Хорошего дня, — сказал я, поднимаясь с дивана и отчаянно борясь со слезами.
— Я хочу дать тебе второй шанс, но на своих условиях. Ты будешь жить в моем доме и снова вернешься к обязанностям Консорта. Я не желаю, чтобы ты и дальше изображал приходящего учителя. Нескончаемая война, которую мы вели два года, истощила мое терпение и силы. Ты должен решить раз и навсегда, чего ты хочешь. Либо ты соглашаешься с этими условиями, либо ты уходишь из моей жизни и жизни моих детей навсегда.
— И что вы подразумеваете под «обязанностями Консорта»? — резко бросил я, чувствуя, как меня душит желчь.
— Твою поддержку во всем. Ты должен постоянно быть с детьми, жить под моей крышей, уважать меня и подчиняться моим приказам. Если я говорю тебе присутствовать на встрече, ты это делаешь. Никакого непослушания с твоей стороны. На данный момент я не прошу тебя возобновить сожительство со мной, но ты должен прекратить вести себя в моем доме, как прислуга. Ты вернешься в свою старую комнату в моем крыле. Ты будешь называть меня по имени, и если я еще раз услышу от тебя этот пренебрежительный тон, который мне приходилось терпеть последние два года, мы с тобой распрощаемся.
— Я никогда не позволю тебе снова ко мне притронуться! — крикнул я.
— Тебе выбирать, Гунтрам. Ты не захотел и дальше быть наставником моих детей, так что ты либо будешь моим Консортом, либо уйдешь навсегда.
— Ненавижу тебя. Ты испортил мне жизнь и уничтожил мою семью.
— Твой отец выпрыгнул из окна. Он предложил мне тебя. Я тебя не искал. Сейчас ты пришел ко мне по собственной воле. Ты почти разрушил жизнь моих сыновей, и ты ждешь от меня великодушия? А ты был великодушен к ним и ко мне? Итак, твой выбор?
— Я остаюсь ради них, но, клянусь, твоя жизнь станет адом на земле.
— Потише, или я выкину тебя вон. Веди себя хорошо.
— Я не шлюха, которых ты так любишь. Я не буду изображать фальшивую любовь и уважение к тебе. Ты мне бесконечно отвратителен.
— Впечатляющее выступление, Гунтрам. Доволен собой? — он поднял брови и усмехнулся, я бросил на него убийственный взгляд. — Давно я не видел, чтобы ты так живо реагировал на мои слова. Жаль, что у тебя больное сердце, секс со злости может быть чрезвычайно захватывающим.
— Ненавижу тебя.
— У любви и ненависти больше общего, чем ты думаешь. Даю тебе десять минут, чтобы успокоиться, потом мы встречаемся с Элизабеттой. Посмотрим, как ты будешь себя вести.
— Еб*ть! — вырвалось у меня.
— Видишь? Ты уже сам просишь. Не так уж это и трудно, да, Гунтрам? — поддразнил он меня.
Вне себя я выскочил из кабинета и помчался по коридору. Подбежав к общему лифту, я нажал на кнопку, и у меня перед глазами вдруг всплыли лица Карла и Клауса.
Я не могу снова их бросить. Они — мои дети, а я чуть не разрушил их жизни. Когда я вошел в лифт, на меня навалилось печаль, отчаяние и чувство вины. Я нажал кнопку первого этажа, прилагая неимоверные усилия, чтобы не заплакать, и мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не зарыдать на глазах у секретарши, которая вошла в кабину на втором этаже. Когда лифт остановился, я едва не оттолкнул ее в сторону — хотелось быстрее вырваться из удушающее тесной кабины. Девушка заученно улыбнулась мне и помахала рукой на прощание, я кивнул.
Я прошел по фойе к выходу и увидел, что снаружи уже стоит черный лимузин. Я остановился, уставившись на огромную машину, напоминающую гроб. Швейцар побежал, чтобы открыть для меня дверь, и я осознал, что нахожусь на перепутье: я мог уйти навсегда, став по-настоящему свободным, и зачахнуть, не видя моих малышей, или мог сесть в машину и остаться с детьми, живя с чудовищем. Я замер, мучительно решая, что мне делать, а швейцар держал дверь открытой.
— Я тебя ждать не буду. Поправь галстук, — невозмутимо сказал Конрад, проходя мимо меня размашистой походкой. Совершенно бездумно я поправил воротник с галстуком, глубоко вздохнул и пошел к машине. Он еще не сел в салон, и я торопливо юркнул внутрь, не дожидаясь, пока он потеряет терпение. Я сел слева и стал смотреть в окно, игнорируя его, а он устроился справа.
Установить мои условия? Как же! Мне хотелось содрать шкуру с Горана и Алексея. Живьем и медленно. Проклятые лицемеры! Все это было инсценировкой с начала и до конца, а я, идиот, повёлся.
