Мы проводили ее к машине, уже ждавшей у входа. После того, как ее машина отъехала, тотчас подкатил лимузин Конрада; телохранитель, который был мне незнаком, бросился открывать для него дверь. Я снова застыл на месте.
— Поехали, Гунтрам, посмотрим детей. Пока что ты ведешь себя хорошо, — мягко сказал он, слегка подтолкнув меня в спину. Я залез внутрь и сел как можно дальше от него. По дороге он не обращал на меня внимания, занявшись документами.
Я глядел в окно, не желая разговаривать или думать о том, что делаю. Внезапно он без предупреждения взял меня за руку. Я подскочил и выдернул руку, словно ко мне прикоснулась змея.
— Я не смогу. Останови машину, выпусти меня, — сказал я.
— Ерунда. Ты просто нервничаешь. Со временем ты снова привыкнешь к моим прикосновениям, — отмахнулся он, не обращая внимания на мою реакцию. Он опять взял мою руку, и на этот раз я, загипнотизированный его изучающим взглядом, ее не вырвал. — Возможно, Карл обижается на тебя. Должно пройти некоторое время, прежде чем он снова примет тебя. Клаусу всё равно — лишь бы ты вернулся.
— Я не могу. Я не позволю тебе снова до меня дотрагиваться, — выдохнул я, чувствуя слабость.
— Сейчас я всего лишь держу тебя за руку. Я не планирую овладеть тобой ни сегодня, ни в ближайшее время. Тебе было бы неприятно, и это только бы отсрочило наше воссоединение. Но спать ты будешь в моей постели, и это не обсуждается.
— Конрад, это безумие. Мы ненавидим друг друга, — с отчаянием сказал я.
— Ты снова зовешь меня по имени, так гораздо лучше. Ошибаешься: я не ненавижу тебя, я люблю тебя, но не намерен и дальше мириться с твоими заскоками.
— Заскоками?! Ты трахался с моим дядей и убил моего отца! — рявкнул я на него.
— У меня были отношения с твоим дядей, а твой отец сам наложил на себя руки, — спокойно проговорил Конрад. — Это произошло почти двадцать лет назад, и, повторюсь, твой отец никогда меня не винил. Твой дед, дяди и их жены всё это заварили, восстав против меня. Лёвенштайн отдал приказ об их казни, прежде чем я успел вмешаться и остановить его. Твой отец сделал все возможное, чтобы сохранить жизнь Роже. Не обесценивай его жертву, руководствуясь своими незрелыми представлениями о любви. Я всегда относился к тебе с глубочайшим уважением, заботился о тебе, и я не сделал ничего такого, за что стоило бы так наказывать, как наказывал меня ты последние два года. Ничего кровосмесительного в наших отношениях не было, и, честно говоря, мне очень обидно, что ты поверил, будто я способен на нечто настолько мерзкое.
— Ты прав, ты мерзок! Тебе с самого начало было известно, кто я такой, и ты никогда даже словом не обмолвился об этом! Ты просто взял то, что хотел. Я проклинаю тот день, когда я увидел тебя в Венеции!
— Нет, первый раз я увидел тебя в Нотр Дам. Я не знал, кто ты, пока не выяснил твое имя в музее. Но к тому времени я уже не мог от тебя отказаться. Бог послал мне тебя, и я взял. Гунтрам, ты тоже мгновенно влюбился в меня.
— Нет, я долго считал тебя заносчивым ублюдком, — с горячностью возразил я.
— Почему ты нарисовал канал на Торчелло?
— У меня оставалось слишком много зеленой краски, и я хотел ее потратить, — пробурчал я, злясь, что ему всегда легко удается меня поймать.
— Акварель не имеет срока годности, Гунтрам, — величественно заметил он.
— Еб*ть!
— Ты уже дважды использовал это выражение, чего раньше за тобой не наблюдалось. Два года воздержания так сильно сказались на тебе, милый?
— С чего это ты так уверен, что у меня никого не было? Не один ты можешь «погуливать», — сказал я, почувствовав огромное удовлетворение, когда он побледнел и растерял всю свою надменность. Я выдержал его изумленный взгляд. — Мы порвали отношения, ты женился. Я тоже имею право начать новую жизнь.
— Кто это был? — прорычал он, глаза опасно сверкнули.
— Не твое дело. Любой человек может иногда развлечься, — пожал я плечами.
— Тогда для тебя не должно быть проблемой, если я трахну тебя сегодня. Раз ты все равно ведешь себя, как шлюха.
— Кто бы говорил! — сладко ответил я. — Ты должен быть доволен, Конрад: я смогу оценить твои постельные подвиги по достоинству — теперь у меня есть, с чем сравнить.
— Ты отвратителен — весь в своего дядю, — презрительно бросил он.
— Отлично. Тогда я буду спать в своей комнате, если, конечно, ты всё еще хочешь, чтобы я остался.
— Хорошая попытка, Гунтрам. На секунду я даже поверил тебе. Ты спишь со мной, — сухо приказал он, вновь обретая свои надменные манеры.
У него не только избирательный слух, но и избирательное понимание. Я признался. А поверил он мне или нет, это его проблема. Я отвернулся к окну, а он склонился над документами.
========== "23" ==========
Мы приехали в замок к трем. Телохранитель распахнул дверь для Конрада, и тот, как всегда, элегантно выбрался из салона. Я остался сидеть, все еще сомневаясь, правильно ли поступаю. Конрад пошел в дом, оставив бедного телохранителя в растерянности.
— Должен ли я отвезти вас обратно в Цюрих, сэр? — уточнил громила.
— Нет, все в порядке. Пусть босс немного подёргается, — ответил я.
