— Хотя его и выпустили, но вопрос с двумя пропавшими килограммами всё еще открыт. Возможно, Горан сможет тебе рассказать, как албанские драгдилеры поступают со скользкими крысами вроде твоего приятеля. Он до сих пор жив только потому, что Гандини употребил все свое влияние на полицию, чтобы спасти его шкуру, а герцог заплатил много денег, чтобы покрыть убытки. Перестань вести себя, как ребенок, иди в библиотеку и сделай вид, что ничего не случилось, — мрачно сказал он мне.
— Ты должен дать герцогу шанс объяснить свои действия, — добавил Горан. — Иди, если не хочешь, чтобы тебя тащили, — строго скомандовал он.
— Ну-ка, давай, я заберу твой рюкзак, прежде чем герцог его увидит, — рявкнул Михаэль и подтолкнул меня по направлению к библиотеке. Я злобно зыркнул на них, но это не помогло. — Давай, иди!
Я побрел по коридору и остановился у огромной деревянной двери библиотеки. Постучал по гладкой блестящей поверхности, чувствуя комок в горле. Разгладил невидимые складки на свитере.
Фридрих открыл дверь и впустил меня. На диване трое мужчин пили кофе. Конрад кивком показал на место рядом с собою, но я решил проигнорировать его и сел рядом с Фердинандом.
— Так ты выглядишь намного лучше, Гунтрам, — Альберт решил разрядить обстановку. — Ты когда-нибудь бывал в Турине?
Я автоматически ответил, что нет, и он принялся подробно рассказывать о своем фамильном замке, о том, как его недавно заново обставили, и что мы обязательно должны его навестить. Конрад спросил его о работе, и они спокойно разговаривали, а я обдумывал все, что произошло за последние часы.
— Думаю, что пора отправлять детей в постель, Конрад, — через некоторое время сказал Альберт.
— Да, ты прав. Это был длинный день для тебя и Гунтрама.
Альберт звучно рассмеялся, и от его смеха у меня еще больше разболелась голова. Он пожал нам на прощанье руки и пробормотал мне что-то вроде «рад, что ты с ним, он хоть стал похож на человека». Фердинанд пошел его проводить.
Мы с Конрадом остались одни. Он возвратился на диван и приказал:
— Гунтрам, подойди сюда, дай мне на тебя посмотреть. По-моему, ты расстроен.
— Расстроен?! Да я страшно зол на тебя! — крикнул я, ни на дюйм не сдвинувшись с места. — Я ухожу прямо сейчас. Видеть тебя не могу!
Он молниеносно вскочил с дивана. Я повернулся, чтобы открыть дверь и уйти, но Конрад оказался проворней, успел заблокировать дверь и схватить меня за плечи. Я понял, что злобный маньяк вернулся, но мне было все равно.
— Ты никуда не пойдешь, пока мы все не выясним, — прорычал он.
— Тут нечего выяснять. Ты намеренно взял деньги, принадлежащие бедной провинции, и заработал на этом. Как будто у тебя мало своих! Если они просили сделать трансфер, то только затем, чтобы международные суды не наложили на них лапу. Эти люди находятся в тяжелом положении. Будто ты не знаешь, что после объявления дефолта
— Ты действительно хочешь сказать, будто веришь, что эти деньги предназначались аргентинским беднякам? Господи, Гунтрам, даже ты не можешь быть так наивен, — фыркнул он. — Эмбарго наложено на национальные счета, а не на региональные. Так что объясни мне, пожалуйста, почему деньги провинции лежат на счетах частных лиц? Твоя Мартина де Альвеар была более чем счастлива использовать мои банки и связи, чтобы спрятать деньги непонятно для кого и в каких целях. Эти деньги и так никогда бы не попали к беднякам!
— Ты не имел права продавать ей эти дурацкие облигации, и не надо скармливать мне все это юридическое дерьмо насчет «местной валюты», потому что мы оба знаем, что это неправда. Ты сам-то сколько за них заплатил? Двадцать процентов от номинала? Тридцать?
— Около пятнадцати процентов от номинальной стоимости. Было трудно их достать, — сказал он очень спокойно, что меня еще больше взбесило.
— Ублюдок! — крикнул я.
Он ударил меня ладонью, но не так сильно, как в прошлый раз. Наверное, в его понимании это означало вести себя мягче — не бить до крови, не душить. Тем не менее, мне пришлось привалиться к двери — перед глазами все поплыло.
— Радуйся, что я не обошелся с тобой жестче. Успокойся и выслушай меня, потому что повторять дважды я не стану. Я выполнил свою часть соглашения: твой друг освобожден, наказание снижено до минимального: ему всего лишь запрещен въезд в ЕС. Никаких постоянных отметок о нем в базе данных сделано не будет. Но почему я должен нести убытки из-за безответственности аргентинских властей? Выходит, эти так называемые «ценные бумаги» плохи для Аргентины, но подходят иностранным инвесторам? Я только забрал то, что вложил туда ранее. И это не имеет отношения к зарабатыванию денег.
Теперь я недоверчиво хмыкнул.
