— Я хотел преподать урок вежливости этим распоясавшимся политиканам. Дефолты случаются, и это — часть риска, не спорю. Но вот что я не приемлю, так это то, как Конгресс Аргентины рукоплескал дефолту, который они устроили, лопаясь от гордости перед всем миром, какие они умные. Деньги, которые мы вернули из их мутного бизнеса, предназначались для предвыборной компании. Так что я ничего не отнял у сирот. Пусть это станет уроком для аргентинских властей, и пусть радуются, что я ограничился только этим. Тебе надо повзрослеть, котенок, и понять, что мир несправедлив, и приходится быть жестче, если хочешь чего-нибудь добиться. Я не играю честно с людьми, которые пытаются обмануть или использовать меня.
— Ты собираешься учить меня этике? Великолепно, — презрительно рассмеялся я. Какая наглость! — Раз ты закончил, убери, пожалуйста, руки. Я ухожу.
Конечно же, он не сдвинулся ни на дюйм.
— Ты никуда не уйдешь, пока мы не закончим разговор. Сядь.
— Дай. Мне. Пройти.
Мы стояли, сверля друг друга глазами. Я был зол как никогда прежде, а он просто изучал мое лицо, не демонстрируя ни сожаления, ни гнева, ни каких-нибудь иных чувств. У человека, который мог воспользоваться тяжелым положением женщины, нет ни сердца, ни совести.
Внезапно он убрал руку. Путь был свободен.
— Ладно, Гунтрам. Если ты так хочешь, то можешь идти, — сказал он холодно, подошел к дивану и сел с гордо выпрямленной спиной. Я застыл у двери, тяжело дыша, пытаясь нащупать подвох в его словах. Может ли он отдать Федерико и его мать на съедение к хищникам, как обещал Михаэль? Этот немец умеет блефовать, но отчего-то я знал, что сейчас не тот случай. Как может респектабельный (как мне тут все твердят) банкир иметь дело с наркодилерами?
— Это ты подставил Федерико?
— Нет!!! — Его возмущение выглядело вполне искренним. — Я только воспользовался возможностью вернуть часть денег, украденных аргентинским правительством. Это была целиком импровизация. — Он взъерошил волосы нервным движением, которого я у него раньше не замечал. — Неужели ты думаешь, что я стал бы рисковать тобой в деле, связанном с наркоторговлей? Ты был в одном шаге от того, чтобы сесть в итальянскую тюрьму, а там ты не прожил бы и месяца, даже если бы албанцы забыли о твоем существовании.
Он спрятал лицо в ладони и бессильно сгорбился.
— Так ты им заплатил, — медленно проговорил я, прикрыв глаза.
— Я не горжусь этим. Но это был единственный способ добиться, чтобы они от тебя отступились. Когда твой приятель заявил, что наркотики у тебя, ты стал их целью. Я не мог и думать о том, что потеряю тебя, и Горан договорился с ними. Иначе бы они пытали, а потом убили тебя.
Я быстро подошел к нему, опустился на колени, взял его ладони в свои и отвел их от лица. В его голубых глазах блестели подступающие слезы. Он судорожно вдохнул, борясь с чувствами, и откинулся на спинку дивана, попытавшись высвободить руки. Но я не отпустил, а притянул ближе к себе. Мой гнев растаял без следа. Поддавшись порыву, я нежно поцеловал их.
— Ты спас меня. Я обязан тебе жизнью.
— Нет, ты мне ничем не обязан, — покачал головой он. — Это Горан договорился с ними и всё уладил. Он из Сербии и понимает их образ мыслей.
Охваченный печалью, я положил голову ему на колени. Он зарылся пальцами в мои волосы и стал поглаживать макушку круговыми движениями. Я не двигался.
— Но это не отменяет того факта, что ты обманывал и лгал женщине, оказавшейся в беде. Не говоря уже о том, что Аргентине нужны эти деньги.
— Признаю, что сердит на аргентинцев за их шоу с дефолтом, но, с другой стороны, я сумел вывести большую часть денег из страны до того, как международные трансферы были запрещены. Мы понесли ощутимые потери, но ничего такого, чего нельзя было бы вернуть позже. Когда сенатор явилась ко мне, меня больше волновала проблема с наркодилерами, чем ситуация вокруг ее сына. Гандини может подтвердить, он присутствовал там. Эта женщина не очень-то интересовалась стратегией освобождения своего сына из тюрьмы, скорее хотела выяснить, сможет ли она использовать меня, чтобы отмыть грязные деньги её партии. Она отказалась возместить расходы Горана; будь ее воля, она бы отдала тебя албанцам в качестве платы. После всего, что для них сделал, ты все равно ничего для нее не значишь. Я решил заплатить всю «компенсацию» сам, но взамен она должна была подписать распоряжения на переводы денег, чтобы мы могли получить некоторую комиссию. К тому времени, как она собралась идти вместе с Гандини к судье, мое терпение уже кончилось, поэтому я придумал схему с Lecop.
Ты должен понимать, Гунтрам, что я как член банковского сообщества, не могу себе позволить упустить возможность наказать людей, нечестно играющих против системы. У меня были планы бизнеса в Аргентине, но местный правящий класс можно заставить уважать нас, только запугав. В этом году Давосский форум будет настоящим адом для Аргентины, — сказал он, полностью уйдя в свои мысли.
Мы некоторое время молчали.
