— Ты, Гунтрам, научился очень убедительно изображать серьезного и ответственного молодого человека, чтобы иметь возможность избегать проблем и оставаться незаметным. Но на самом деле ты всегда поступаешь по-своему. Если тебе не нравится ситуация, или она становится слишком личной для тебя, ты сбегаешь или прячешься за стеной, которую годами возводил вокруг себя, чтобы отгородиться от всего мира. Ты не многим лучше Маугли. Хотя ты умеешь говорить и не ломаешь вещи, но ты дик в том смысле, что зная правила существования в обществе, внутренне их не принимаешь. Ты — одиночка. Этим утром ты делил со мной постель, но разве ты поделился со мной своими чувствами? Сказал, что любишь меня, но не доверяешь мне, а это не любовь. Как по мне, так это обыкновенная похоть, Гунтрам. Пойми, я не брошу тебя, как сделал твой отец. Не отпущу. Просто не смогу отпустить.
Что именно меня разозлило в его словах? Упоминание самоубийства отца? Сравнение с выращенным волками мальчиком? Или то, что он изучил меня меньше чем за неделю? Что он возомнил себя всемогущим богом, который вернет меня в лоно цивилизации? Что он считает меня эмоционально ущербной личностью, всеми силами избегающей столкновения с реальностью? Или его предположение, что я боюсь контактировать с людьми?
— Ты думаешь, что покувыркавшись со мной в постели, получил право манипулировать мной и менять мою жизнь? — угрожающе спросил я. — Если бы мне нужен был мозгоправ, я бы обратился к квалифицированному психологу. Ведь ты ничем не лучше меня: окружающие тебя боятся, и убей меня, если у тебя есть хотя бы один настоящий друг. Кто из нас более жалок? Я с нулевым опытом отношений в 19 лет, или ты, в свои 44, с опытом, близким к нулю? В твоем сердце нет ни сострадания, ни доброты. Ты всерьез считаешь, что подчинять себе людей, как безвольных кукол, означает любить? И когда все идет не так, как бы тебе хотелось, ты становишься жестоким, угрожаешь или пытаешься подкупить. Мне жаль тебя, — сказал я уже не со злостью, а с презрением.
Он смотрел на меня, и я видел гнев, кипящий в его глазах. Отлично, сейчас снова будет новая потасовка, только на этот раз она закончится в полицейском участке. К счастью, тамошние ребята меня уже знают.
Внезапно этот маньяк раскатисто засмеялся.
— Невероятно, Гунтрам! Это первый раз, когда ты показал свои истинные чувства, а не те, которые, как тебе кажется, от тебя ждут.
У него с головой не все в порядке. Разве не видел он меня рыдающим, как младенец, у себя в кабинете, или стонущим от страсти в постели?
— Если я — кто-то вроде «человека дождя»(3), почему ты тратишь на меня свое время? На такого дьявольского притворщика, — бросил я, задетый его словами.
— Я не утверждаю, что ты — аутист. То, что я описал, это навыки выживания в общем-то неплохого человека, который изолировал себя от окружающего мира, чтобы избежать новой боли. Если продолжишь жить, как раньше, боюсь, что в ближайшие годы ты выпрыгнешь из окна.
Это ужасно — невольно открыть свою душу другому человеку, но еще страшнее услышать от этого человека высказанные вслух твои собственные мысли о своем будущем — сколько бы я не пытался обманывать себя или работать над собой, все равно иногда они меня посещали. Ошеломленный, я глубоко вздохнул.
— Ты тоже не светишься от счастья, — сказал я, желая его задеть столь же больно, как он меня.
— Знаю и хочу это изменить. Я тоже оборвал все связи с другими людьми, потому что считаю их вероломными и опасными существами. Много лет назад я всей душой любил одного человека, но он самым подлым образом предал меня; с тех пор я полностью сосредоточился на развитии семейного бизнеса. Знаешь, я думаю, ты всё-таки любишь меня, но очень боишься быть брошенным, поэтому противишься установлению доверительных отношений между нами. Tu n'es encore pour moi qu'un petit garcon tout semblable `a cent mille petits garcons. Et je n'ai pas besoin de toi. Et tu n'a pas besoin de moi non plus. Je ne suis pour toi qu'un renard semblable `a cent mille renards. Mais, si tu m'apprivoises, nous aurons besoin l'un de l'autre. Tu seras pour moi unique au monde. Je serai pour toi unique au monde... (4)
Почему он выбрал именно этот отрывок из «Маленького принца»? Это — одно из моих любимых мест в книге, и я всегда втайне завидовал лису, который знал секрет любви — отпустить себя для другого человека. Я молчал, чувствуя, как рушатся многолетние стены в моей душе.
— Всё могло бы сложиться по-другому, если бы ты был в моей жизни десять лет назад, — задумчиво добавил он.
— Да, ты сидел бы в тюрьме — десять лет назад мне было всего девять, — мягко сказал я, беря его за руку. Вы, наверное, уже поняли, что я начинаю шутить, когда подбираются слишком близко к моему сердцу. Он взглянул на меня и широко улыбнулся. Думаю, он понял, что выиграл.
— Вот почему мне не хотелось форсировать развитие наших отношений. Я хотел, чтобы ты сначала утвердился в своих намерениях.
