Следующим утром я отправился в бедные кварталы, чтобы посмотреть, как там обстоят дела. Хреново — как обычно. Отец Патрисио весь в заботах о тысяче самых разных вещей. Закончились деньги для столовой, и нет надежды их найти в ближайшее время. Я вызвался помочь ему в школе и развлекал детей, которым еще предстояло идти искать отбросы и мыть ветровые стекла машин.
Что меня бесит больше всего, кроме нищеты, в которой они живут, это духовная нищета людей, живущих напротив. Да, трущобы Ретиро располагаются на незаконно занятых землях, принадлежащих железной дороге, проходящей через один из самых богатых районов города. Либертадор-авеню и железнодорожные пути — словно река, разделяющая богатство и бедность. С одной стороны бутики Версаче и в менее чем в километре отсюда — дети, нюхающие клей.
У меня упало настроение. Как я могу наслаждаться благополучной, если не сказать роскошной, жизнью с Конрадом, когда многие из этих детей не доживут и до тридцати? Жизнь так несправедлива.
В четыре я заступил на смену в кафе, а в шесть начался наплыв посетителей, не прекращавшийся почти до полуночи. Я валился с ног от усталости, но ухитрился улыбнуться последнему посетителю.
Упав на постель в час ночи, я спохватился, что совершенно забыл об обещании позвонить Конраду и зарядить мобильный телефон. Вот он разозлился, наверное! Я вскочил с кровати, чтобы отправить ему маленькое письмо. Кто знает, может его это успокоит... Да, правильно.
Дорогой Конрад,
мне ужасно жаль, что не позвонил тебе сегодня. Я замотался и пропустил время — помогал отцу Патрисио в школе, потом побежал на работу и только сейчас вернулся домой, а у тебя там сейчас шесть утра. Ты вправе на меня рассердиться. Я позвоню сегодня в семь вечера, если тебе удобно.
Пожалуйста, прости меня,
Гунтрам
Сегодня работы у меня меньше, поэтому я решил сходить в университет, чтобы забрать сертификат с результатами, школьный аттестат, поставить печать в учебной части и навестить банк, спросить, вдруг все-таки можно сделать международный перевод (ага, и свиньи могут летать), а потом отправиться на работу.
Учебная часть. Все удалось без проблем.
Банк. Кое-что удалось: я спросил. Клерк посмеялся надо мной. Познакомьтесь с приятными людьми в этой длинной очереди. В любом случае, мои первоначальные 30 000 долларов были превращены в 42 000 аргентинских песо, которые по текущему курсу равны 14 000 долларов. Забудьте о том, чтобы снять деньги со счета. Только 400 песо в неделю! Я безмерно счастлив!
После обеда вернулся в университет, чтобы забрать бумаги. Будет готово только через неделю. Ладно, не так страшно, как я боялся. Потом, сам не знаю, почему, я заполнил заявление о переводе на утренние лекции. Думаю, просто по привычке.
В два часа дня я освободился, нашел свободный столик в университетском кафе и достал мобильник, чтобы позвонить Конраду.
— Линторфф, — рявкнул он в трубку. Да, пожалуй, легенды о его крутом нраве на работе не врут.
— Здравствуй, Конрад. Хочу извиниться за вчерашнюю накладку. Это было очень тупо с моей стороны пропустить время звонка, — сказал я смиренно.
— Я беспокоился о тебе, котенок.
Хороший знак: он назвал меня котенком, а не Гунтрамом.
— Мне правда очень жаль. Думаю, я просто в шоке оттого, как тут все плохо. Я почти опоздал на работу.
— Ты до сих пор работаешь? Еще не подал заявление об увольнении? — его преувеличенно вежливый тон заставил меня похолодеть.
— Подам сегодня. Но я не могу сбежать после того, как они придерживали для меня место. В общем, придется работать, — мягко ответил я.
— Тебе нужны деньги? Возьми у Ландау столько, сколько потребуется для переезда.
— Нет, деньги мне не нужны. Спасибо, — немного расстроено сказал я. Я не нищий!
— Так что ты уже успел сделать?
— Сходил в учебную часть и получил бумаги с печатью для международного бакалавриата; запросил остальные документы. В банке выяснилось, что нельзя трогать мои деньги до тех пор, пока я не захочу купить дом или машину. Международные переводы они сейчас не делают.
— Возможно, самое время тебе оценить стабильность швейцарских и немецких банков, — сказал он со смешком.
— Я бы посмотрел, как бы ты радовался, если бы потерял 54% своих сбережений! — раздраженно бросил я.
— Извини. Сказал, не подумав.
— Прости за резкость. Ты не виноват в том безобразии, что здесь творится.
— Всё так плохо?
— Очень плохо. Один плюс — люди начинают понимать, что деньги — это еще не все, и помогают друг другу, вникая в общественные проблемы, — вздохнул я.
— Тогда возвращайся ко мне. Ничто тебя там больше не держит.
— Осталось всего одиннадцать дней. Кстати, у тебя тут есть адвокат, который выступает в твою защиту чуть ли не каждый день. Мой сосед говорит, что я не должен был сюда возвращаться, и мне лучше улететь ближайшим самолетом, пока кто-нибудь другой не сцапал тебя, — я засмеялся.
— Здравомыслящий человек… Извини, Гунтрам, но я должен присутствовать на встрече. Позвоню тебе завтра в восемь вечера по моему времени.
— Хорошо. Люблю тебя.
— Я тоже.
Пятница, 25-ое
