— Так, ты сейчас пойдешь и попрощаешься с ними.
— НЕТ. Я сейчас пойду есть жирную холодную пиццу и играть с друзьями в видеоигры, — разозлился я.
— Ладно. Возвращайся домой до девяти.
Какого черта?!
— Прости, вынужден тебя разочаровать, но мы планируем сбегать за бургерами, а потом пролить море крови в «Counter Strike» или в «Wolfenstein», замочив как можно больше наци. А в конце вечера у нас будет групповой секс с Чубакой, Джаббой и Йодой, — меня трясло от его самоуверенности.
— Это ты сейчас так самовыражался, Гунтрам? Чтобы к десяти был дома. Тебе еще вещи собирать на завтра, — был его наглый ответ.
— Я не вернусь назад, — сказал я, чувствуя странное спокойствие.
Тишина. Давящая тишина. Мое решение с каждой секундой становилось все тверже.
— Лучше бы тебе быть в понедельник утром в аэропорте Цюриха, — сказал он ледяным тоном.
— Ты заблуждаешься, если думаешь, что я вернусь к человеку, который чуть не выбил из меня дух. Причем дважды. Каждый раз, когда я разговариваю с тобой, я словно иду по тонкому канату, ожидая, что ты вот-вот взорвешься и убьешь меня! Все кончено.
Наконец-то я высказал то, что тайно мучило меня с тех пор, как я вернулся сюда.
— Или ты будешь в понедельник утром в Цюрихе, или я заберу своё сам.
========== "20" ==========
Воскресенье, 3 февраля
Я никуда не лечу. Ну что он может мне сделать — накричать по телефону? У него полно забот и без меня, и вряд ли он станет тратить время на бродячего щенка, подобранного на венецианской площади.
Но почему эта мысль кажется мне неубедительной?
Буду жить, как жил до него.
Хотя в стране полный беспредел, люди меняются, становятся социально активнее. Я верю, что плотная пелена коррупции, окутавшая нас, спадет. Жизнь не так мрачна и ужасна, как он утверждает. Люди еще способны сочувствовать друг другу и делать добро.
Понедельник, 11 февраля
От него нет вестей уже неделю. Не знаю, следует ли мне волноваться или можно вздохнуть с облегчением. Он просто исчез из моей жизни. Сотый раз я повторяю себе, что это — к лучшему.
Сегодня начался летний курс лекций в университете. «Переосмысление образа нового аргентинского общества с точки зрения постмодернистской парадигмы социальных перемен». Это не так занудно, как звучит; будет интересно пообщаться с людьми, которые верят в возможность создания более справедливой системы.
Перед тем, как идти в аудиторию, я наведался в учебную часть, чтобы проверить, есть ли у них расписание на следующий семестр. К сожалению, они потеряли мое заявление, и мне пришлось снова его писать. Да, похоже, новый мир все еще не избавился от безалаберности старого.
Жизнь постепенно налаживается.
Я решил сходить домой, перехватить чего-нибудь перед работой.
В два часа дня я стоял перед дверью и рылся в карманах в поисках ключей от квартиры, тихо их проклиная.
Войдя в комнату, я увидел Конрада, восседающего на моем скромном диване, как король. Я хотел сбежать, но обнаружил, что выход перекрыт Хайндриком. Он усмехнулся, мягко толкнул меня обратно и захлопнул дверь перед носом.
До смерти напуганный, я повернулся к Конраду, затаившемуся, как лев, который ждет идеального момента, чтобы вцепиться жертве в горло. Я прижался спиной к двери.
— Почему ты одет, как нищий из шестидесятых? — тихо спросил он, каждое слово сочилось презрением.
По спине пробежал холодок.
— Ходил на лекции, — нервно выдавил я, чувствуя кислый привкус во рту.
— Понятно. У тебя есть десять минут, чтобы переодеться во что-нибудь приличное. Ты идешь со мной в отель.
— Я никуда не иду. Между нами все кончено, — пробормотал я, стараясь придать голосу уверенность.
— Поскольку ты не способен привести свою жизнь в порядок, я сам займусь этим, — стоял он на своем, не обращая никакого внимания на мои слова.
— Все закончилось. Покинь, пожалуйста, мой дом. Мне надо идти на работу, — осторожно сказал я, опасаясь, что он сейчас взорвется.
Он царственно поднялся с дивана:
— У тебя есть 24 часа, чтобы собраться, прежде чем мы улетим в Цюрих. Иначе я займусь этим сам, и ты сильно пожалеешь. Все это время ты морочил мне голову, и теперь будь готов к последствиям.
Он стремительно пошел к выходу, я едва успел отскочить. Дверь бесшумно закрылась за ним.
Я упал на колени. Хотелось разрыдаться, чтобы хоть как-то избавиться от напряжения. Или заорать. Сделать что-нибудь, чтобы ослабить тиски, сжимающие грудь, и тошноту, подступающую к горлу. Он вернулся и не желает отступаться. Горло сдавило отчаянием. Почему он не может оставить меня в покое?
Через некоторое время я вспомнил, что мне все еще надо идти на работу. Поднялся с пола и пошел в ванну переодеться в униформу. На столе лежал конверт с деньгами, который я неделю назад оставил Ландау на стойке в отеле. Еще там была визитная карточка:
Отель «Парк Хаятт». Вторник, в 8.
Я попытался успокоиться. Все-таки я на своей территории, а он, скорее всего, блефует. Что он собрался делать? Загнать меня в VIP-зал аэропорта под дулом автомата?
========== "21" ==========
13 февраля
Меня вызвал в кабинет начальник. Пока поднимался по лестнице, пытался вспомнить, где мог накосячить.
