— Конрад, не уходи, пожалуйста. Давай попробуем все обсудить, — взмолился я, подозревая, что должен уговорить его отказаться от своих планов, что бы он там ни задумал.
Он сел на один из черных кожаных диванов и жестом велел мне сесть напротив.
— Поедем со мной домой. Добровольно, без принуждения. Все сейчас было бы по-старому, если бы ты выполнил свое обещание.
— Я не могу. Все изменилось, — с трудом проговорил я.
— Что изменилось?! Ты обманывал меня своей фальшивой наивностью и заверениями в любви! — заорал он.
— Я не лгал, когда говорил, что люблю тебя! Но я не могу жить с тобой. Ты очень жесток. Последний раз, когда мы были вместе, ты чуть не убил меня, помнишь? (3) Ты пытаешься контролировать каждое мое движение и требуешь, чтобы я жил в этом мавзолее, который ты называешь домом! Взрываешься каждый раз, когда я делаю что-то, что не вписывается в мой идеальный образ, который ты себе придумал. Мне 19 лет, и я, как мои сверстники, хочу совершать ошибки и распоряжаться своей жизнью, как считаю нужным, — сначала я кричал, но постепенно растерял запал, видя, что он разъяряется все больше.
— Так ты отказываешься жить со мной ради этой жалкой страны? — презрительно фыркнул он.
— Жизнь не стоит на месте. Все может измениться к лучшему, — мягко сказал я, глядя в пол.
— Мой опыт говорит об обратном. То, что эта страна коррумпирована до мозга костей, мне сейчас на руку — они продадут что угодно по очень низкой цене. Ваши политики даже предложили Ландау совместное товарищество — назовем его так; тройка сенаторов за сто и высокопоставленный чиновник из Центрального банка за тридцать тысяч. Или ты имеешь в виду маленькие советы «обеспокоенных граждан», организованные в городах, чтобы «построить новую Аргентину»? В этой стране нет ни закона, ни образования, ни цивилизованности, ни капли порядочности у людей. Как только они дорвутся до денег, все вернется на круги своя.
Его циничный взгляд на вещи задел меня больше, чем я готов был признать.
— Я всё еще хочу рискнуть, — сказал я твердо.
— Как тебе будет угодно, — он поднялся.
— Что ты собираешься делать? Это нелепо, Конрад. Ты ведешь себя неразумно.
— Теперь, когда у меня нет тебя, у меня нет и ограничений. Я могу делать все, что захочу, — он пожал плечами.
— Не понимаю. Ты и так делаешь все, что хочешь.
— Я бы не тронул то, что нравится тебе.
— У меня нет ничего, что могло бы тебя заинтересовать, — сказал я презрительно. — Вчера ты нас всех уволил, а сегодня купил мою квартиру по несуразной цене.
— Трущобы, о которых ты так заботишься, занимают участок очень дорогой земли. Многие бы хотели вложить в нее свои деньги, а железная дорога рада ее продать, чтобы покрыть убытки от дефолта.
— К счастью, эти люди живут там уже более пятидесяти лет, и правительство не осмелится их оттуда выгнать. Политикам не нужны социальные протесты. Ты просто станешь одним из тех, кто потеряет на этом деньги.
— Возможно, для решения этой проблемы просто нужны другие методы. Их лачуги так ненадежны и уязвимы, если с ними что-нибудь случится, люди будут вынуждены переселиться, — от его равнодушных слов мне сделалось не по себе. — Нелегально проложенной открытой электропроводке достаточно искры, чтобы все вспыхнуло, и, насколько я понимаю, ни один пожарный не сунется на территорию трущоб из-за опасения быть убитым их обитателями.
— Ты не посмеешь, — сказал я, напуганный его будничным тоном.
— Местные лидеры, если их правильно стимулировать, помогут нам достичь наших целей.
— Ты блефуешь. Твои люди не смогут подойти к входу ближе, чем на двести метров, — сказал я с облегчением. Он не знает ребят, которые держат здешний рынок наркотиков и оружия. Кстати, трущобы для них — надежное укрытие, они никогда от него не откажутся. Даже полиция не осмеливается туда входить. Если возникают проблемы, они бросают тела у входа.
Он с ухмылкой поднялся из кресла, подошел к столу, взял одну из лежащих там папок, открыл и стал читать.
— Мартинес Орондо… Кучо — это имя или прозвище? Ладно, неважно. Он — большой оригинал и значительная фигура в том районе.
Я побледнел. Кучо — местный босс и, по-моему, полный параноик. Он терпит наше присутствие только потому, что его дочь ходит в нашу школу. Ты его ни за что не найдешь, пока он сам не захочет с тобой говорить.
— Его последнее дело с колумбийцами не заладилось, и кое-что пропало. Люди из Антьокии (4) очень недовольны и будут рады сведениям о его местонахождении. Так, у нас еще есть Мария Сала, местный политический лидер из перонистской партии (5), принимавшая активное участие в декабрьских беспорядках; сеньора не заплатила обещанное своим «войскам» и теперь остро нуждается в наличности… Отец Патрисио Фернандес не будет первым священником, убитым боевиками. Это Движение священников стран третьего мира (6) до сих пор имеет много врагов. Мне продолжать, или ты сам почитаешь материалы? — сказал он, вручая мне папку.
Она содержала полицейские файлы, отчеты, данные, изображение и даже три моих рисунка, сделанных на прошлой неделе. Я замер. Он посмотрел на меня.
