— По словам лица, доставшего рисунки, дети очень хорошо понимают капиталистическую систему: они торговались, пока первоначальная цена не удвоилась, — со смешком сказал он. — Кстати, мне не нужно говорить, что тебе невозможно вернуться туда, поскольку эти воришки теперь знают, что тобой интересуется богатый «гринго» и хорошо платит за все, что имеет к тебе отношение. Не пройдет и двух часов, как они порежут тебя на мелкие кусочки, чтобы получить лучшую цену. Они не отличаются интеллектом. Токсикомания отлично сдерживает рост популяции.
Как ты понимаешь, я не могу упустить проект, который может принести 300% прибыли. Но если у меня будет что-то другое, что займет мои мысли, я могу и забыть о нем.
— Эти люди ничего тебе не сделали, — пораженно прошептал я, в шоке от его ледяного спокойствия.
— Совершенно верно. Они не значат для меня ничего. Ты — всё. А сейчас ответь мне, Гунтрам: нам нужно переходить на следующий уровень?
— Нет. Чего ты хочешь? — я уставился на него покрасневшими глазами. Его взгляд светился торжеством.
— Чтобы ты держал все свои обещания и соблюдал установленные правила. Больше никаких ребяческих бунтов.
Я кивнул, не в состоянии говорить — в горле застрял болезненный комок.
— Не слышу тебя. Скажи это громко.
— Я буду слушаться и вернусь с тобой в Швейцарию, — медленно проговорил я. Но он все еще был не доволен, поэтому я поспешно добавил: — Я принадлежу тебе.
— Теперь иди в спальню. Мне нужно сделать так, чтобы ты больше об этом не забывал. Иди! Сейчас же! — рявкнул он.
Я замер на месте, как олень, попавший в свет автомобильных фар.
Он молнией кинулся ко мне, словно тряпичную куклу выдернул меня из кресла и толкнул так, что я буквально полетел к двери спальни. Я запаниковал, повернулся, чтобы сбежать, но он оказался быстрее и вцепился мне в шею.
— Ты когда-нибудь вдыхал аромат горящей человеческой плоти? Он сладкий и опьяняющий, — шепнул он мне на ухо. Я прекратил сопротивляться и обмяк в его руках, дав увести себя в спальню. — Уже лучше. Снимай с себя всё. Немедленно.
Сгорая от стыда, я медленно раздевался. Конрад просто стоял и бесстрастно смотрел на меня. Потом снял пиджак, аккуратно повесил на спинку стула и двинулся ко мне, расстегивая молнию на брюках. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не попятиться от него и удержаться от слез.
Не сказав ни слова, он развернул меня лицом к огромной кровати и толкнул на нее — я успел только выставить вперед руки, чтобы смягчить падение. Он раздвинул мои ягодицы и одним безжалостным толчком глубоко вошел в меня, даже не дав привыкнуть.
Он долбился неумолимо, как животное. Ни нежности, ни поцелуев, ничего. Только бездушный акт — чтобы унизить и не позволить получить удовольствие. Я кричал, но он не останавливался. Я попытался сбросить его с себя, но он сильно, до синяков, вцепился мне в бедра. От его грубых толчков внутри все пылало болью, и скоро начало кровоточить, облегчая ему проникновение.
Зарычав, он кончил глубоко внутри меня. Я плакал, уже не скрываясь, ошеломленный чудовищной болью и ужасом ситуации. Нет слов, чтобы описать состояние, когда тебя насилуют. Он наклонился надо мной и сильно, до крови, укусил в плечо, заставив меня снова взвизгнуть от боли.
Он поднялся с постели и оделся. Я рыдал и никак не мог остановиться, хотя и боялся, что он снова набросится на меня.
— Надеюсь, что теперь ты понял, чего я от тебя жду — должного уважения и любви. В следующий раз, когда ты решишь изображать из себя разнузданного революционера, я отдам тебя своим людям на забаву. А сейчас прими душ и надень пижаму, она лежит на постели слева. Закажи что-нибудь поесть и не жди меня. Мне нужно работать.
Я не двигался, и он силой поставил меня на ноги и затолкал в ванную комнату, бросив вслед мою одежду.
Холодный кафель и резкий свет привели меня в чувство. Трясясь, я залез в ванну, и горячая вода смыла остатки спермы и крови. Мышцы немного расслабились, но хотелось как можно скорее вылезти из воды. Я вытерся и подобрал с пола белую в голубую полоску пижаму. На полотенце следов крови не осталось. Надев пижаму, я заглянул в зеркало и увидел человека с красными глазами и вспухшим следом от укуса на правом плече. На лице никаких отметин не было. Я стал медленно причесываться, чтобы хоть как-то успокоиться, но это мало помогло.
Конрад все еще был в спальне, уже в новом костюме, старый валялся на стуле. Волосы причесаны, вид свежий. Я нерешительно остановился в дверном проеме.
— Гунтрам, иди сюда, дай посмотреть плечо.
Я подошел к нему, ужасаясь мысли, что он снова ищет повод помучить меня. Он наклонился ко мне, и я закрыл глаза, ожидая удара, но он аккуратно отодвинул край пижамной куртки, чтобы посмотреть на рану. Быстро сходив в ванную, Конрад принес оттуда спирт и пластырь с марлей. Он промыл рану и по-матерински бережно залепил ее. Положил пузырек на стол и взял мое лицо в ладони.
