— Для Мари Амели и малость будет полезна, — пробормотала она. — Вот. Подпиши, пожалуйста, здесь и здесь.
— Что это? Я не продам душу дьяволу, не узнав цены.
Она мелодично рассмеялась.
— Эта пачка бланков для трастового фонда на твое образование. Все будет списываться с этого счета, номер которого передан в университет. Здесь — кредитная карточка, ты можешь оплачивать ею книги и все необходимое для учебы. А это — нормальная кредитка для остального. В этой папке также твои швейцарские водительские права, но предполагается, что ты начнешь ими пользоваться только после разрешения врача.
Я взглянул на бланки трастового фонда и оторопел, когда увидел количество нулей после пятерки. Шесть. Должно быть, ошибка.
— Моника, вы уверены насчет этой суммы?
— Герцог сам проставил ее, но эти деньги могут быть использованы только на обучение. После того, как ты закончишь университет, остаток вернется на его счет.
— Мда, либо обучение здесь очень дорогое, либо он ожидает гиперинфляцию в ближайшие пять лет.
— Лучше подстраховаться, милый. Кто знает, может, ты окажешься вечным студентом, — пошутила она.
— Герцог прикончит меня, если я не уложусь в пять лет, — пробормотал я, подписывая бумаги. Она открепила кредитки от писем и вручила мне.
— Теперь все. Думаю, первые учебники на этот семестр прибудут на следующей неделе. Вы с Аннелизой можете их поизучать.
— Хорошо, так и сделаю. Спасибо.
Она отвела меня в офис Конрада. Впечатляюще — не то слово. Огромные окна с бархатными шторами, деревянные полы и панели. У окна массивный письменный стол, и несколько стульев вокруг. Имелась и небольшая зона отдыха с темно-коричневыми диванчиками, личная ванная со всем необходимым, столовая и даже маленькая спальня.
— Раньше герцог часто оставался в банке и ночевал здесь, — сообщила Моника, закончив экскурсионный тур у окна и усадив меня на банкетку. Чтобы не скучать, можно было смотреть в окно.
Через некоторое время в кабинет, переговариваясь на немецком, вошли Конрад и Фердинанд (я понял целых три слова!). Я встал при их появлении. Конрад взглянул на меня и сказал, что ему надо еще пять минут что-то прочитать, а воспитанный Фердинанд направился ко мне, чтобы пожать руку.
— Определенно, ты выглядишь гораздо лучше. Две спокойные недели явно пошли тебе на пользу.
— Спасибо. Я больше не вижу розовых слонов и не кусаю людей. Моника упомянула, что ваша дочь тоже поступает в университет.
— Да, мы думали, отправить ли ее учиться или отослать обратно к бабушке в Гюстров. Но поскольку ты тоже поступаешь в университет, возможно, тебе удастся на нее повлиять.
Я уж собирался спросить, что он имеет в виду, но Конрад яростно захлопнул папку и поднялся из-за стола.
— Они на разных факультетах и вряд ли будут много встречаться. Пора обедать. Уже 13:45. Фердинанд, я не вернусь после клиники. Скажи Монике, чтобы отправила эти документы домой во второй половине дня.
Он быстро вышел из комнаты. Я торопливо попрощался с Фердинандом и побежал за Конрадом, еле догнав его у лифта.
— Ты чем-то расстроен?
— Ты тут не при чем. Слишком много работы и непродуктивные встречи. Сейчас мы пойдем есть, а потом — в клинику.
Как только мы вышли из лифта, он коротко переговорил с женщиной в холле.
— Надеюсь, ты не против прогуляться. Кёнигсхалле совсем рядом, мы перейдем мост, и ты заодно посмотришь на Цюрихзее*. Через час нас заберет машина.
Ресторан был старинным и аристократическим. Теперь я знаю, что Конрад не обедает в Пицца-Хат. Официант проводил нас через теплый и уютный зал в отгороженное помещение. На стене висела копия Шагала (во всяком случае, я думаю, что копия).
Как только мы сели, Конрад, не глядя в меню, сделал заказ. Хотя я привык по пятницам есть рыбу, я ничего не сказал — он же не обязан делать тоже самое. Мы спокойно ели, когда к столу подошел мужчина средних лет и формально поприветствовал Конрада. Я собирался встать, но острый взгляд, брошенный мне Конрадом и то, что сам он остался сидеть, заставили меня замереть на месте.
— Моего друга зовут Гунтрам де Лиль, — резко ответил он, когда незнакомец спросил обо мне. — Он останется здесь.
Мужчина побледнел, что-то пробормотал по-немецки и быстро ретировался.
— Прости, что поставил тебя в неловкое положение, Конрад. Не надо было приводить меня в такое место, — мягко сказал я. Последнее, что мне нужно, это неприятности с его банковскими знакомыми.
— Это замкнутый мирок, и все знают вкусы друг друга. Он ушел, потому что ему не следовало беспокоить меня во время личного разговора. Если он хочет обсудить со мной деловые вопросы, то пусть запишется у Моники на прием. Эти люди из Голдман Сакс** думают, что вправе свободно нарушать чужую приватность. И, кстати, тебе не нужно при них вставать. Они нам не ровня.
Мы вернулись к еде. Под самый конец обеда к нам подошел очень старый человек (думаю, около восьмидесяти лет), опиравшийся на трость. Конрад немедленно вскочил и почтительно поздоровался со стариком, сделав знак официанту принести стул.
