— Особенно сейчас. Пойдем спать, милый.
Ага, спать и больше ничего. Я убью этого врача!!!
В пятницу Конрад поговорил с учительницей. Видимо, у нее нет ко мне претензий, во всяком случае, он уехал на работу вполне довольный. Я пошел к ней и начал читать сегодняшнее задание.
— Он по уши в тебя влюблен, — заметила Аннелиза. Я покраснел. — Герцог спрашивал, как твои успехи в немецком, но на самом деле его больше интересовало твое настроение на этой неделе. По нему видно, что он готов благословлять землю, по которой ты ходишь.
— Вас, замужнюю женщину, это не смущает? Я имею в виду, двое влюбленных мужчин.
— Почему меня что-то должно смущать? Да, я замужем, у меня дети, но у вас тоже серьезные отношения. Двое влюбленных — это так мило… А теперь посмотрим брошюру университета, чтобы понять, что они предлагают.
В субботу Конрад решил поговорить о выборе моей будущей профессии. Я не знал, что выбрать: менеджмент и финансы или экономику с уклоном в управление и политику.
— Менеджмент и финансы не для тебя. В этой сфере многому учишься на работе. Лучше займись экономикой. Насколько мне известно, дочь Фердинанда, Мари Амели, тоже поступает в Университет Цюриха, но на «Банковское дело и финансы». Вы не будете часто пересекаться.
— Ладно, тогда решено. Не ожидал, что ты так быстро согласишься.
— Почему я должен спорить? Это обоснованный выбор. В правильном окружении ты вполне разумный молодой человек. Вдали от пагубного влияния ты способен мыслить ясно.
Был ли это комплимент? Я сомневаюсь. И что это еще за «пагубное влияние»?
— Боюсь, что не совсем понимаю. Ты хочешь сказать, что я легко попадаю под чужое влияние и не имею собственного мнения?
— Нет. Я всего лишь хочу сказать, что годы вынужденного одиночества сделали тебя уязвимым и открытым. Ты хочешь верить людям, независимо от того, как часто они использовали тебя. Надо вспоминать Венецию?
— Нет необходимости.
Настроение резко испортилось. Вот какого мнения он обо мне: безмозглый дурачок, который ради ласкового слова сделает что угодно.
— Гунтрам, посмотри на меня. Я не думаю о тебе хуже из-за этого. Я только отдаю себе отчет, что ты очень хрупок и, пока не нарастил толстую шкуру, нуждаешься в защите. Ты бескорыстный человек, совсем не думаешь о себе, и это плохо, потому что большинство людей будут по максимуму использовать тебя, не заботясь о том, что ты при этом чувствуешь, — сказал он печально. — Я люблю тебя таким, какой ты есть.
— Я тоже люблю тебя, хотя ты любишь покомандовать, — растроганно пробормотал я, спрятавшись в его объятьях и прижавшись щекой к широкой груди.
— Я — человек твердых убеждений, — торжественно заявил он, накрывая мою макушку ладонью.
То, что он верил в свои слова — еще не самое плохое. Хуже то, что я не могу долго на него сердиться, несмотря на его несговорчивость, ослиное упрямство и замашки феодала. Ему достаточно улыбнуться, и я таю.
— Пойдем, погуляем перед чаем.
В понедельник он снова уезжает — на этот раз «только в Европу», в программе всего лишь Франкфурт, Вена и Милан, «навестить банк кузена Альберта». Домой собирается в четверг, а в пятницу пойти со мной к доктору на осмотр. ( В самом деле, Конрад, я вполне могу сходить один, я не боюсь уколов. Но я не стал спорить: если ему хочется поиграть в рыцаря в сияющих доспехах, защищая меня от шестидесятилетнего доктора, его воля.)
Как и обещал, он вернулся в четверг. В тот день я ездил с Фридрихом в Цюрих, чтобы сделать тесты и анализы для ван Хорна. Не понимаю, зачем нужна кардиограмма. Похоже, в Европе врачи тоже любят потрошить кошельки пациентов.
Один из слуг сообщил нам, что Конрад ждет меня в студии наверху. Признаюсь, сердце забилось быстрее, когда я это услышал. Я почти взлетел вверх по лестнице и в середине был вынужден остановиться из-за сбившегося дыхания. Похоже, мне следует больше двигаться. Дальше я пошел медленней.
Конрад сидел за столом и что-то писал.
— Почему ты так запыхался?
— Бежал по лестнице. Старею, — я засмеялся.
— Не делай так больше, — отругал он меня. — К доктору тебе назначено завтра на три. Он разберется с этим.
— Я прекрасно себя чувствую. Голова не болит, в глазах не двоится, розовые слоники не глючатся.
— Приятно слышать, но тебе не меня надо уговаривать. Пойдем, у меня кое-что есть для тебя, и оно настоятельно просится наружу.
— Правда? Могу помочь, — промурлыкал я. Может, сегодня мне наконец повезет.
— Да, в библиотеке.
— В библиотеке? Но, Конрад, это как-то не особо располагает, — меня удивил его выбор романтической обстановки: книги и гобелены?
— Что? — он непонимающе посмотрел на меня, а потом, поняв, что я имел в виду, ухмыльнулся: — О чем ты думаешь?!
Я смутился и покраснел.
— Ни о чем, — тихо буркнул я, надеясь, что он не станет больше шутить на эту тему.
Он расхохотался:
— Какие у тебя причудливые мысли, малыш! Я имел в виду подарок, и ему не нравится сидеть в коробке.
В библиотеке, на полу, стояла большая коробка, обернутая бумагой. Ее стенки слегка тряслись. Конрад подтолкнул меня к ней.
