Внутри стояла клетка, в которой сидела палевая, с черной мордочкой, собачка с большими глазами, явно жаждущая выбраться на волю.
— Это мопс, ей семь месяцев. Нравится?
Я открыл клетку, и она, как мячик, выкатилась мне в руки. Странно, разве собакам не полагается быть немного подозрительней к незнакомым людям?
— Какая милая! Это, правда, мне?
— Да, собака — твоя. Тебе нужна компания дома. Мне не хотелось воспитывать щенка, потому что это может стать стрессом для тебя. Не говоря уже о нервах Фридриха, если щенок стал бы портить ковры. А эта приучена ходить в лоток с песком. Она — домашняя собака, ее нельзя долго держать на улице.
— Большое спасибо. Даже не знаю, что сказать. Я думал, что ты не любишь собак…
— Мне нравятся собаки, но они должны оставаться на улице. Для нее я сделаю исключение, но при соблюдении нескольких условий. Она спит на кухне, и это не обсуждается. Она не должна запрыгивать на кровати. Она не должна есть нашу еду, и это означает, что ты не будешь украдкой кормить ее под столом. И последнее: она не заходит в мой кабинет или в спальню, когда я там. Это ясно?
— Да, Конрад. — Надеюсь, я смогу запомнить десять заповедей для воспитанных собак. — Как, говоришь, вы их называете по-немецки?
— Мопс.
— Значит, самку можно называть Мопси?
— Если она будет отзываться, почему нет.
Мы сели на диван, я с Мопси на коленях (ей нравится, когда ее гладят), и Конрад стал расспрашивать, что я делал на прошедшей неделе — об уроках, рисовании и медицинских тестах.
— Я перенес твой прием у врача на три из-за нескольких встреч. Завтра ты, как обычно, позанимаешься утром, и в 12.30 поедешь в Цюрих вместе с учительницей, навестишь мой офис, и мы вместе пообедаем. Фердинанд спрашивал о тебе сегодня.
Я замер при мысли, что придется явиться на глаза всем его людям, и в то же самое время, мне было любопытно взглянуть на банк Конрада.
— Это не так уж страшно, Гунтрам. Ты уже знаешь самых жутких людей из моего офиса: Монику, Фердинанда и Михаэля. Остальные — просто служащие.
— Не говоря уже о тебе, — лукаво усмехнулся я.
— Обо мне?! Да я самый милый из них всех, — самодовольно ответил он, почесывая голову похрюкивающей от удовольствия Мопси. Хорошо бы вечером он проделал то же самое со мной…
На следующее утро у меня был урок немецкого. Потом я убежал переодеваться, чтобы не задерживать Аннелизу — мы с ней должны были вместе ехать в Цюрих. Нечего было и мечтать, что Фридрих позволит мне остаться в утреннем безумно-голубом свитере. Пришлось надеть твидовый пиджак, кремовую рубашку с галстуком в тон и светло-коричневые брюки. Клянусь, однажды я рискну и напялю футболку с Нирваной или даже с Мерлином Менсоном. Я попрощался с Мопси (она мирно проспала весь урок, счастливица) и побежал к машине.
Банк находился на Бёрзенштрассе, недалеко от Банхоффштрассе, одной из самых дорогих улиц в Цюрихе, и выглядел не так, как я себе представлял. Ведь обычно в банке есть зона общего пользования, где сидят операционисты, стоят банкоматы и все такое. Здесь же все было по-другому. Впечатляющее пятиэтажное здание, построенное в стиле XIX века, с кариатидами, поддерживающими фронтон, огромная металлическая дверь, ведущая в большое фойе с рецепционистами — все, как в дорогом отеле. Аннелиза пробормотала «до свидания» и исчезла. Я собрался с духом и подошел к брюнетке за стойкой.
— Доброе утро. Меня зовут Гунтрам де Лиль.
— Доброе утро, сэр. Сейчас вас кто-нибудь проводит.
В следующую секунду другая женщина (на этот раз блондинка, высокая, элегантная, аристократичная) появилась из боковой двери и попросила меня следовать за ней. Мы миновали коридор и зашли в лифт, который поднял нас на четвертый этаж. Приемная была обшита деревянными панелями и обставлена изящной мебелью из кожи, дуба и красного дерева. Стены украшали две картины импрессионистов. Блондинка коротко постучала в одну из дверей и открыла ее для меня. Мягко улыбнулась и исчезла.
Кабинет Моники впечатлял размерами. Она поднялась со стула, чтобы поздороваться со мной, хотя я просил ее не вставать.
— Милый, ты так хорошо выглядишь после двух недель отдыха. Герцог на встрече и освободится минут через двадцать, но ты можешь подождать в его кабинете, — она расцеловала меня в обе щеки.
— Я тоже рад вас видеть, Моника. Пользуясь случаем, хочу поблагодарить вас за то, что навещали меня в клинике.
— О, не стоит… Кстати, у меня есть несколько документов для университета тебе на подпись. Рада, что ты выбрал экономику. Я тоже на ней специализировалась. Ты можешь спрашивать у меня все, что захочешь.
Ну и дурак же я был, когда думал, будто она — обыкновенная секретарша с хорошими навыками печатанья.
— Спасибо, Моника. Надеюсь, что у меня получится. Мой немецкий все еще так себе.
— С учебной программой ты знаком — уже легче. Тебе только надо привыкнуть к языку. Мари Амели тоже собирается в университет, возможно, она поможет тебе с переводом, а ты ей — с математикой.
— Одноглазый ведет слепого, — хмыкнул я, пока она перебирала папки в ящике.
