— Снаружи остались только драконы. Они бы увидели. Они бы не пропустили твоего дракона, точно говорю, — твердо заявил Ардай.
— Ты читаешь мысли драконов? Знаешь, что они видели, а что нет?
— Не совсем так, — Ардай уже сердился, — но я знаю, что они не видели дракона. Потому что его не было.
Он мог бы добавить, что не кто-то там, а он сам зорко смотрел по сторонам, и точно не пропустил бы даже муху, вздумай она летать зимой, не то что чужого дракона. Поэтому он мог поклясться в своих словах, но настойчивость Кантаны его удивляла.
— Ты ведь была в замке, — добавил он, — уже начался приём. Кого ты могла видеть, тем более на городской башне? Окна того зала смотрят в другую сторону. К тому же там витражные окна, и пока твой дурак-кузен их не высадил своей дурацкой магией…
— Поверь мне. Я могла. Пожалуйста.
— Вот что, дай мне руки и покажи, что ты там видела, — он присел на пол перед её креслом, взял её руки в свои, — вспоминай того дракона. Иначе не разберёмся.
Она попробовала, но не так просто было сосредоточиться. За этим занятием их застал Дьян. Он промолчал, но выразительно поднял бровь.
— Тётушке кажется, что она видела дракона-северянина в Хаддарде, дядя, — Ардай вскочил на ноги, отчего-то смутившись, — но я его точно не видел.
Его оговорку никто не заметил.
— Иди, — махнул рукой Дьян.
Сам он подошёл к Кантане, провел ладонью по её щеке.
— Не обижайся, что я пропал. У меня были дела.
— Конечно, — поспешно согласилась она.
Он смотрел и виновато, и как-то испытывающе. И опять его чувств не было слышно. Вот Ардая она слышала, но как-то приглушенно, спокойно. Тот не закрывался.
— Вот что, лира жена, мне пора. Мы и так тут задержались. И я кое-что решил насчёт тебя. Знаешь ли, не хочу сомневаться в том, что найду тебя живую и здоровую, когда вернусь. Не хочу, чтобы ты искала тут приключения, или чтобы они нашли тебя сами. У тебя не будет доступа к твоим мозаичным дверям. До моего возвращения уж точно.
— Что ты имеешь в виду? — она не узнала своего голоса.
— Будешь ждать меня в башне. Выйти сможешь, когда я вернусь. Поскучаешь немного, или придумай, чем себя занять — отказа ни в чем не будет. Мозаик там нет, я сам проверил.
— Я не хочу сидеть взаперти! Ты не можешь так со мной поступить! — возмутилась она, понимая, впрочем, насколько это бесполезно.
Конечно, может. Он так уже делал. Просто теперь она отчего-то поверила, что всё изменилось. Люди не меняются — когда-то давно это пыталась втолковать ей мама. Нельзя на такое рассчитывать. Так и есть. Тогда у него была причина, теперь тоже есть причина.
— Кастанский Хранитель настаивал, чтобы я привёз тебя к нему, и как можно скорее. Якобы это для тебя вопрос жизни и смерти. Упоминал Аурику. Он, конечно, тебя не получит, но повторяю, рисковать я не буду. Чтобы разобраться, нужно время, и оно у нас будет. На крайний случай, разгневанная жена лучше, чем… — он хотел пошутить, не договорил, улыбнулся.
Разгневанная для него лучше, чем мертвая. Да, разумеется.
— Пойдём, — он крепко взял её за руку.
Эта башня была не чета той, прежней, в Драконьих горах. Просторных комнаты одна над другой — тут можно было даже танцевать. Много дорогой мебели из полированного дерева, ковры, шитые золотом и шёлком подушки, её рукоделие, сундук с книгами — похоже, сюда принесли половину библиотеки. Князь всерьез вознамерился обустроить для неё не просто клетку, а клетку золотую. Зато стены были тут вообще без отделки, просто штукатуренные и белёные известью, как в бедных домах. Печь в нижнем ярусе оказалась небольшая, тоже белёная. Ни картин, ни мозаик.
Прощание у них получилось довольно сдержанным.
— Не хмурься, лира жена, — он тронул её за подбородок, — это необходимо. Лучше улыбнись.
Она не стала улыбаться.
— Желаю тебе хорошей дороги, лир муж мой. Ты, вижу, позаботился о моем удобстве. Сердечно благодарю.
Конечно, иронию он расслышал — не глухой же.
— Всё, что пожелаешь, моя радость, — усмехнулся он, притянул её к себе и поцеловал.
Целовал долго и со вкусом. И ей, кстати сказать, это было даже приятно, и опять замелькали перед глазами серые облака в ночном небе, свист ветра, взмахи мощных крыльев, и упругие объятия чужой силы, державшие её даже крепче, чем теперь муж. И потом…
И то, что было потом. Эйфория. Миллион звезд.
Теперь это её личное наваждение? Если бы только князь об этом знал!
И это была маленькая женская месть — грезить о таком, целуясь с ним…
— Я скоро опять навещу вас. Дней через пять или шесть.
— Я не хочу, чтобы ты так себя утруждал. Север Драконьих гор — это очень далеко.
— Для меня это лишь ночь пути. Ты даешь мне понять, как тебя удручает разлука, моя лира? — и снова усмешка.
— Я слышала, разлука укрепляет чувства, лир. А от сидения взаперти они созреют, как выдержанное вино.
— И свалят меня с ног? Да, колючка?..
— Посмотрим, мой драгоценный супруг, — она не поскупилась на едкий взгляд, неуместный для молодой и воспитанной лиры.
А Дьян только рассмеялся.
