– Не за что, – махнул рукой Леха. – Что знал, то и сказал. Так неужто это они?..
– Что – они? – нахмурился участковый, хотя вопрос, заданный Лехой, был ему вполне понятен.
– Ну, украли иконку у Карповны…
– Пес их знает, они или не они, – задумчиво ответил участковый. – Но, скорее всего, именно они и есть. Потому что для чего они приперлись в деревню, да еще на машине с московскими номерами? Издалека, стало быть, приехали… Что им здесь понадобилось? Да еще аккурат накануне кражи? Вот то-то и оно. Прибыли, украли и тотчас уехали. Даже не позавтракав… Подозрительно все это! Очень даже подозрительно! Вот только где мне теперь их искать – этих путешественников в нездешних башмаках?..
Суровая красота – так можно назвать северные отроги Алтайских гор. Тайга, скалистые холмы и долины, чистые, не тронутые цивилизацией реки и озера. А какие здесь деревья и цветы, а сколько в этих краях всякого зверья! Но людям среди этой красоты жить все же сложновато. Здесь почти нет дорог, а значит, нет и всего остального: больниц, магазинов, школ… Словом – всего того, что называется благами цивилизации. Все блага, так или иначе, привязаны к дорогам, и если дорог, как было сказано, нет, то и людям здесь выжить очень непросто.
Впрочем, это вовсе не означает, что людей в этих местах нет вовсе. Есть люди, как им не быть. Встречаются посреди тайги, а больше – по берегам рек, поселки с пристанями, деревушки, заимки… И если поселки и деревни, как уже было сказано, все больше лепятся к рекам – основным и во многих случаях единственным в здешних местах магистралям, – то заимки, наоборот, обычно располагаются подальше от рек и поселков на их берегах. Непролазные чащобы, глухие ущелья – самые подходящие места для заимок.
Так повелось исстари, и тому были причины. С самого начала в заимках селились люди, которых с полным правом можно было бы назвать людьми необычными. Например, анахореты по убеждению и, так сказать, зову души, не терпевшие никакой цивилизации, равно как и большого скопления людей. Или охотники-промысловики, что было объяснимо: настоящий зверь, во всем его множестве и разнообразии, водится именно в таежной глуши. Или искатели золотых россыпей. По сути, здешние края богаты золотом, но золото – это государственное достояние, и по советским законам частным образом добывать его запрещалось. Однако же, как известно, охота пуще неволи, и потому всегда находились веселые и беспечные авантюристы, стремившиеся накопать золотишка в обход всяческих законов и запретов. А не накопать – так просто пожить в необычных, вольных условиях, где нет никаких писаных законов, а есть лишь единственный закон – закон совести.
Жили в заимках и другие люди – староверы. Их, пожалуй, было больше, чем анахоретов, промысловиков и авантюристов, вместе взятых. Староверы обитали в самых глухих и отдаленных урочищах, как можно дальше от каких бы то ни было признаков цивилизации – даже самых примитивных и, казалось бы, кровно необходимых любому человеку. Но староверы предпочитали обходиться даже без такой малости. Это у них называлось «беречь веру отцов».
Никого в свои поселения староверы не пускали – за редчайшим исключением. Таким исключением могла быть лишь реальная беда, настигшая какого-нибудь таежного бродягу. Допустим, его поломал таежный зверь. Или застигла лютая непогода, укрыться от которой в тайге, да еще в одиночку, не было никакой возможности. Скажем, сорокаградусный мороз или свирепая метель. Или человек сбился с пути. Сбиться с пути в тайге – это почти верная смерть, и неважно, зимой заплутал путник или в какую-то другую пору года. Или путника одолела внезапная хворь. Истинная хворь, без всякого притворства. Или к заимке (еще такие заимки назывались скитами) приходили торговцы товаром, без которого никакому человеку невозможно было обойтись. Одежда, обувь, патроны, рыболовные снасти… Рассчитывались за все это не деньгами – денег у староверов не водилось, деньги у них считались несусветным, погибельным грехом. Средством расчетов в основном была пушнина, реже – добытое в горных речушках золото, которое, к слову, также считалось грешным и годилось лишь для расчетов, но никак не для накопления его в виде богатства. В богатстве как таковом староверы не видели никакого смысла, они его также считали погибелью для души.
