В самом деле: в частную коллекцию ее не поместишь, потому что слухи о такой редкости тотчас же разлетятся по всей Москве. А если так, то и милиция узнает об этих слухах. А узнает милиция – все для воров, кем бы они ни были, закончится очень печально. Спрятать икону в каком-нибудь надежном месте в ожидании, что через пару-тройку лет уляжется шум и о краже забудут? Так ведь не забудут, потому что такие кражи не забываются. Уникальный артефакт – это вам не какие-нибудь украденные сапоги. Да если даже и забудут, то как только икона вновь всплывет на поверхность, о краже тотчас же вспомнят. И в первую очередь вспомнит милиция. А если вспомнит, то и начнет действовать. Достанет нераскрытое уголовное дело из архива, а дальше – все понятно…
К тому же, даже если икону и спрятать, это еще ничего не решает. Потому что останутся люди, которые эту икону украли и спрятали. И другие люди, которые что-то об этом слышали или хотя бы о чем-то таком догадываются. А где люди, там и пересуды, слухи, домыслы. А где слухи, домыслы и пересуды, там и милиция с ее агентурной сетью. Взять хотя бы того же Прилепского. Для него любой слух – это та самая ниточка от клубочка. И уж он ее не выпустит из рук, пока не размотает весь клубочек!
Так что хранить икону в Москве – это очень и очень неосмотрительно. Это чистой воды дилетантство. А среди тех, кто крадет древние иконы и прочие раритеты, дилетантов нет. Такие кражи – это, можно сказать, высший воровской пилотаж. Уж об этом-то Егор Прилепский, с его немалым опытом, знал прекрасно.
Но, как бы там ни было, начал Прилепский поиски иконы именно с Москвы. Не в одиночку, конечно, а вместе с четырьмя своими помощниками – старшим лейтенантом Денисом Монаховым, старшим лейтенантом Вячеславом Ласточкиным и лейтенантами Антоном Рябко и Иваном Котиком. В одиночку с таким делом справиться было весьма затруднительно.
Как уже упоминалось, найти икону в Москве или даже где-нибудь в Подмосковье оперативники не надеялись. Но вместе с тем без таких розысков обойтись было нельзя. Хотя бы потому, чтобы быть уверенными – ни в Москве, ни в Подмосковье иконы и в самом деле нет. И начинать искать ее за пределами столицы. За широкими, просто-таки необъятными пределами – можно сказать и так. Потому что невозможно было установить, в какие такие края и веси отправилась украденная икона. Если рассуждать теоретически, это мог быть весь Советский Союз – от Владивостока до Калининграда.
Ну а кроме того, в Москве проживали несколько страстных любителей всевозможной старины, у каждого из которых имелась неплохая частная коллекция предметов этой самой старины. Понятно, что икона с Иоанном Лествичником в такой коллекции была бы той самой драгоценностью, которая затмила бы собой все прочие предметы коллекции. А если так, то каждый из коллекционеров собственную душу продал бы, лишь бы только прикоснуться к иконе. А уж стать ее единоличным обладателем – тут и говорить не о чем.
Нет, Прилепский ничуть не надеялся, что икона окажется у кого-то из любителей-частников. Собственную душу, конечно, эти люди и впрямь могли продать, если бы она кому-нибудь потребовалась, но икона еще и стоила немалых денег. Очень даже немалых, а их-то у частных ценителей как раз и не было – Прилепский также об этом знал. Ценители-частники были, что называется, чистыми фанатиками, а у фанатиков, как известно, с деньгами всегда напряженка. Фанатизм – это, прежде всего, идея, а идея и большие деньги почти никак не состыкуются друг с другом. Но тем не менее походить вокруг да около этих людей было необходимо – а вдруг они что-то слышали об украденной иконе? Или о чем-то догадываются? Например, знают имя какого-нибудь новоявленного частного коллекционера с большими деньгами, о котором сам Прилепский понятия не имеет? Вполне могло быть и такое…
Ну и кроме того, необходимо было тщательно и вдумчиво отработать всех тех ценителей, которых профессор Матвеев пригласил в свою галерею, надеясь их удивить и поразить раритетом, но поразил их его неожиданной пропажей. Таких ценителей было пятнадцать человек, и работа с ними предстоит большая. Очень большая и притом сложная, потому что к каждому такому ценителю требовался индивидуальный подход, а попробуй-ка его найти, этот подход, когда видишь человека впервые!
Но и это было еще не все. Еще необходимо было сориентировать на поиски иконы агентуру. Опять же – может, кто-то что-то слышал, может, кто-то о чем-то догадывается… Для этого также необходимо было и время, и силы, и нервы, и терпение. Ведь агенты – непростой народ. В большинстве случаев это капризные и непредсказуемые личности. Любой агент может тебе помочь, а может и соврать. Причем соврать не по оплошности и нечаянности, а целенаправленно и умышленно. Да и это еще не вся беда. Еще, чтобы разузнать хотя бы какую-то малость, агентам потребуется время – и никто не может знать, сколько именно времени потребуется.
