– Ну, профессора Матвеева ты ни в чем таком не подозревай, – сказал Ван Гог. – Украсть икону он не мог – ее просто не у кого было красть. Многие века о ней не было ни слуху ни духу. Тут даже если сильно захочешь, и то не украдешь. Купить он ее тоже не мог – это ясно. Профессор, конечно, человек зажиточный, но икона-то стоит миллионы! А профессор Матвеев деньги не печатает и банки не грабит. Не замечен ни в том, ни в другом – это я тебе могу гарантировать. Так что в этом деле он чист. Конечно, он пытался присвоить себе иконку, но тут дело такое… Тут больше вопрос совести, чем уголовного кодекса.
– А кого, по-твоему, мне подозревать? – спросил Прилепский.
– Вот это и есть самый главный вопрос! И этот вопрос мне представляется неразрешимым. Потому что не знаю я такого человека. Даже предположить не могу. И никто не может. Иначе имя этого человека знала бы уже последняя московская собака. Но безмолвствуют московские собаки. – Ван Гог театрально развел руками.
– Ну, а если предположить…
– Предположение – дело ненадежное. – Ван Гог прикончил второй бокал пива и взялся за третий. – Потому что предположить можно все что угодно. Даже, что ту икону украли мы с тобой.
– Это, конечно, так, – согласился Прилепский. – Но все же?
– Все же, – повторил Ван Гог. – Все же этого человека можно вычислить логически. Во всяком случае, попытаться.
– А давай попробуем! – сказал Прилепский.
– Ну, ты это можешь сделать и без меня. Чай, не дурак.
– Две умные головы всегда лучше, чем одна, – усмехнулся Прилепский. – Начинай, а я, если надо, продолжу.
Ван Гог начал не сразу. Он окинул взглядом полутемное помещение пивной и лишь затем сказал:
– Это необычный человек. Никто о нем ничего не знает, потому что он никуда не высовывается. Скорее всего, он не имеет никакого касательства ни к иконам, ни к прочим артефактам, ни еще к чему-то, что можно было бы назвать искусством. Замаскированный человек. Зашифрованный. И появился он в Москве совсем недавно. Почему я так считаю? Иначе его давно бы уже вычислили. Я, или ты, или вся эта богема… Сам же говоришь, что нет ничего тайного. Но никто об этом человеке ничего не знает. А икону украли. Вопрос лишь в том, откуда этот таинственный человек прознал про ту икону… Ну да если разобраться, то и это понятно. Сам же профессор Матвеев раскричался о ней на всю Москву. Да, конечно, он не упоминал ни о каком Иоанне Лествичнике, ну так что с того? Он говорил о некоем невиданном и неслыханном сюрпризе. Вот за этим-то сюрпризом и явились воры. Явились за сюрпризом, а оказалось, что это икона Иоанна Лествичника. Сам-то этот человечек, конечно, иконы не крал. Не крал, так сказать, собственноручно. За него это сделали его люди.
– Если твою версию принять за истину, – вздохнул Прилепский, – то в городе появилась организованная преступная группа. Стало быть, вслед за иконой Иоанна Лествичника не сегодня так завтра в Москве будет украдено еще что-то не менее ценное.
– А почему ты думаешь, что только в Москве? – Ван Гог скривил рот в усмешке. – Разве раритеты есть только в Москве? Их пока что хватает и в других уголках Руси. Причем там-то их украсть проще, чем в столице. Там они, можно сказать, сиротствуют без всякого догляда. Так вот. Ты выяснял – не случилось ли чего-то подобного в провинциях? Вижу, что не проверял. Не догадался. А ты проверь. И если окажется, что недавно и там украли что-нибудь этакое, стало быть, это та же самая медаль, но только с другой стороны.
Эти слова произвели на Прилепского впечатление. В самом деле, он в спешке и суете просто не подумал о том, что и в других местах страны в это же самое время кто-то может украсть икону или какой-нибудь иной ценнейший артефакт. Оно ведь и вправду – на Руси пока еще таких ценностей хватает.
Но в таком случае – что же это получается? А получается, что нежданно-негаданно завелась преступная группа просто-таки со всесоюзным размахом! И эта группа, так или иначе, связана с зарубежьем – уже хотя бы потому, что продать в Советском Союзе украденные древности в большом количестве – дело почти немыслимое. А вот если каким-то образом исхитриться и переправить их за границу – ну тогда это совсем другое дело.
Конечно, вполне могло случиться и так, что агент Ван Гог в своих предположениях неправ и ничего, кроме древней иконы в Москве, больше не украдено. Да, конечно, и это беда великая, но все же не такая, как если бы где-то, в каких-то медвежьих углах, были украдены еще и другие ценности. Ведь если кражи были в других местах, то получается, что Ван Гог прав. В стране появилась серьезная преступная организация с широчайшим размахом. Это тебе не одноразовая кража из частной профессорской коллекции! Тут масштаб, да еще к тому же и возможный выход за рубеж.
Ох, как же не хотелось подполковнику Егору Прилепскому, чтобы где-то, в каких-то отдаленных от Москвы местах кто-то и впрямь недавно украл какую-нибудь древность. Но и не проверить этого было нельзя. Непременно надо было выяснить, так это или не так.
