Чего-чего, а таких слов от парня Прилепский не ожидал. Не ожидал, потому что где такое видано, чтобы вор и, возможно, даже убийца добровольно сознавался в столь тяжких грехах? Нет, конечно же, бывало и такое. Но большей частью лишь в случаях, когда сыщики в буквальном смысле наступали вору на пятки, он понимал, что деваться некуда, и, как это называется у воров, начинал «играть в сознанку». То есть добровольно сознавался в содеянном, пытаясь таким образом выторговать для себя какие-то поблажки, уступки со стороны сыщиков и в конечном итоге – меньший для себя срок. Но тут дело было совсем другое. Никому ни на какие пятки Прилепский не наступал, у него пока не было реальных подозреваемых, он просто не знал, в какую сторону ему кидаться, чтобы подозреваемые нарисовались, – и вот на тебе! Является какой-то тип, который заявляет, что он и есть тот самый, кто украл все четыре иконы.
И хочешь этому верь, а хочешь не верь. Прилепский пока не верил. У него не было оснований, чтобы поверить.
– Я вижу, что вы мне не верите, – усмехнулся парень.
– Пока не верю, – сказал Прилепский. – А ты бы на моем месте – поверил бы?
– Пожалуй, что нет, – ответил парень. – Я бы затребовал доказательства.
– Вот и я тоже, – сказал Прилепский. – Я тоже хочу услышать доказательства.
– Убивать я вас не собираюсь, – сказал парень. – Для этого необязательно садиться к вам в машину. На расстоянии это делать сподручнее. Говорю чисто теоретически, потому что я не убийца. Я вор. Я хороший вор – профессионал.
– Ну, это не доказательства. – Прилепский передернул плечами. – Это – всего-навсего слова. Пустые слова.
– Да, конечно, – согласился парень, помолчал и спросил: – Какие доказательства вас устроят?
– Ты сказал, что украл четыре иконы – так? – Прилепский внимательно глянул на парня.
– Да.
– Тогда расскажи мне в подробностях – как, где и когда это случилось. Я тоже имею представление об этих подробностях. Если твои подробности совпадут с моими подробностями – вот тогда я тебе поверю. Да, и не забудь про старика-старовера.
– Старик-старовер… – тихо произнес парень и горестно скривил лицо. – Вы, наверно, не поверите, но это он заставил меня прийти к вам и во всем сознаться. Мертвый – а заставил. Хотя это и не я его убил… Убил его другой человек – при мне. А впрочем, какая разница? Я ведь мог его спасти, того старика… Не допустить, чтобы его – ножом… Но, как видите, не спас. Так что в каком-то смысле это я его убил. Хотя и чужой рукой.
Прилепский понимал своего собеседника. Парню надо было выговориться, облегчить душу. Такое бывает. Даже с самыми закоренелыми преступниками. В конце концов, преступники тоже люди. А любому человеку хотя бы единожды в жизни хочется покаяться. Перед кем-нибудь выговориться. Снять таким образом тяжкий груз с души. Должно быть, такое желание подступило и к парню, который сидел сейчас в машине Прилепского. Прилепскому как сыщику не раз приходилось выслушивать такие то ли признания, то ли исповеди.
– Этот старик до сих пор у меня перед глазами, – сказал парень. – И днем, и ночью. Ночью – так вообще… Нет, он ничего мне не говорит, не осуждает меня и даже, кажется, не держит на меня зла за то, что… Он просто приходит ко мне и молча на меня смотрит. И все. Знаете, уж лучше бы он говорил. Хоть что-то… Ругался бы, укорял… Но он только молчит и смотрит на меня. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. А может, уже и сошел… Но дело не в этом, это было бы даже хорошо, если бы я свихнулся. По крайней мере, все было бы понятно. Но в том-то и дело, что это, наверно, не сумасшествие, а… Я не знаю, что это такое. Может, вы знаете?
– Может, и знаю, – ответил Прилепский. – Да ты и сам это знаешь – разве нет? Просто не хочешь в этом самому себе признаться. Боишься. Надеешься, что сошел с ума.
– Да, наверно, – согласился парень. – Боюсь, надеюсь… А на самом деле все объяснимо. На самом деле это какая-нибудь психология. Совесть… Хотя от этого и не легче. Оттого я и хотел с вами встретиться. Думаю, во всем сознаюсь, так, может, и полегчает. А то ведь невмоготу. Не думал, что оно так будет… Уж лучше отмотать срок, чем жить с такой маетой.
– Может, и лучше, – вздохнул Прилепский. – Так что там случилось со стариком? Как все произошло?
– Да вот так и произошло… – начал парень.
И он рассказал и о краже иконы «Плачущий ангел» в староверческом скиту, и об убийстве старика – обо всем. Прилепский его слушал, не перебивая. И он верил парню. Сомнений в том, что он говорит правду, у Прилепского не оставалось. Потому что рассказ парня полностью совпадал с той мысленной картиной, которую еще раньше нарисовал для себя Прилепский. Конечно, парень внес в эту картину новые штрихи, но они лишь дополняли картину, делали ее отчетливее и логически понятнее.
– Как тебя зовут? – спросил Прилепский, когда парень умолк.
– Василий Птицын. Прозвище – Чирика. А моего напарника зовут Сергей Игнатов. Прозвище – Бражка. Мы воры. Это наша профессия. Нам не положено проливать кровь. Да вы, наверно, и сами это знаете.
