– По-моему, тут есть два пути, – сказал Дубко. – Путь первый – прихватить этого Кузьмичева прямо на корабле и как следует с ним побеседовать. Быть того не может, чтобы он не рассказал нам какую-нибудь интересную историю! Захваченный врасплох человек – он обычно разговорчивый… Ну, и затем действовать в зависимости от того, что гражданин Кузьмичев нам поведает. Путь второй – проследить за этим красавцем до самого порта. А если он отпросится у капитана на берег, то проследить за ним на берегу.
– И что это нам даст? – пожал плечами Рябов.
– Ну, может, он с кем-то на берегу встретится и что-то от того, с кем встретится, получит, – не слишком уверенно предположил Дубко. – А тогда – прихватим его с поличным. И тут уж он не отвертится.
– А если он на этот раз ни с кем не встретится? – сказал Богданов. – Или вовсе не пойдет на берег? И что тогда? Возможен такой вариант?
– Возможен, – вздохнул Дубко.
– Кузьмичев – наш единственный шанс напасть на след икон, – сказал Богданов. – Поэтому тут нужно действовать наверняка.
– А наверняка – это прихватить его на корабле и учинить допрос с пристрастием, – сказал Терко.
– Правильно, – кивнул Богданов.
– Сложное это дело! – вздохнул Рябов. – Все-таки – корабль. Ограниченное пространство. А вдруг за него кто-нибудь захочет заступиться? И попрет на нас матросская братва… Пожалуй, что и не отобьемся!
– А мы – осторожненько, – усмехнулся Богданов. – И тихонечко. Так, как мы умеем. Надо только подумать, как бы половчее это провернуть.
– Ну, так давайте думать! – сказал Терко.
– Эй, салаги! – раздался откуда-то сверху начальственный голос. – Что это у вас там за совещание? Домывать палубу я за вас буду? Ну-ка взяли швабры да и приступили!
– За работу! – тихо скомандовал Богданов. – Берем за ручку швабры нежно, как за талию любимой женщины…
Брать Кузьмичева решили ночью. Это было логично – ночью меньше потенциальных свидетелей и, значит, меньше шансов, что случится какое-нибудь непредвиденное событие. Например, стычка с командой, пожелавшей защитить товарища от оборзевших салаг. Для этого разработали специальный план с участием капитана корабля. Капитан не выразил особого желания участвовать в осуществлении плана, но куда ему было деваться? Контрабандист на его корабле – это, как ни крути, чрезвычайное происшествие просто-таки государственного масштаба. Это, черт бы ее побрал, политика!
Решили так. Как только большая часть команды уляжется и останутся лишь вахтенные, капитан должен вызвать к себе Кузьмичева. В срочном порядке. Здесь, в капитанской каюте, будут уже находиться все пять бойцов. Прихватить впятером одного – дело настолько простое, что о нем даже говорить не стоит. Тем более ничего такого Кузьмичев ожидать не будет. Ну, а далее состоится с Кузьмичевым разговор. Разумеется, в присутствии капитана – должен же он знать, кто есть кто на корабле, которым он командует.
И еще. Пока спецназовцы будут толковать с Кузьмичевым, кто-нибудь из помощников капитана должен произвести обыск в личных вещах Кузьмичева. Что нужно искать? Все, что покажется подозрительным, что, так или иначе, не вписывается в стандартный набор вещей матроса торгового флота. Конечно, другие матросы могут спросить у помощников капитана – дескать, что вы тут шарите посреди ночи и что вы ищете? И даже устроить бучу. На это помощники должны ответить, что они ищут припрятанное спиртное. На корабле – сухой закон, который кто-нибудь из команды нет-нет да и норовит нарушить. Поиск, изъятие и уничтожение спиртного, а также прилюдное наказание виновника – дело довольно-таки частое на корабле, а потому привычное. Пока капитан распекает в своей каюте виновника нарушения дисциплины, его помощники учиняют досмотр – что же тут непонятного? Следовательно, никакой бучи быть не должно.
А вот Илье Евстигнеевичу Мамаю ничего говорить не стоит. Пускай ученый человек до поры до времени спит спокойно.
В принципе все получилось так, как спецназовцами и было задумано. За исключением разве что того, что Кузьмичев удивился и даже насторожился – что капитану от него понадобилось посреди ночи?
– Звали? – спросил он у капитана, войдя в его каюту.
– Звали, – вместо капитана ответил Богданов. – Проходи, Кузьмичев, располагайся. Поговорим…
В это же самое время сзади Кузьмичева будто бы ниоткуда возникли два человека – Терко и Рябов. Еще двое – Дубко и Соловей – возникли впереди Кузьмичева.
Кузьмичев в недоумении оглянулся на Рябова и Терко, затем посмотрел на Дубко и Соловья, затем – на Богданова и на капитана.
– Что это значит, товарищ капитан? – спросил Кузьмичев. – Что за представление?
– Это значит, что мы с тобой хотим поговорить, – вместо капитана ответил Богданов. – Потолковать по душам.
– Потолковать – о чем? – Кузьмичев смерил Богданова взглядом. – И почему я должен с тобой о чем-то толковать? Кто ты такой? Салага…
Похоже, Кузьмичев был личностью волевой и сильной. Более того – наглой и злой.
