Дубко понял и эти слова, и он расцепил свои объятия.
– Рассказывай, – произнес Соловей. – И как можно подробнее. Мы внимательно слушаем.
…Да, Ганс покупал иконы не для себя. И не за свои деньги. Он был всего лишь посредником. Иконы он покупал для хозяина – так Ганс называл этого человека. Хозяина звали Абрам Штеле. Это было его настоящее имя, не кличка. Скрываться ему было незачем – он был личностью могущественной. Для чего таиться, если ты могущественная личность? Наоборот, в этом случае гораздо выгоднее быть на виду. По сути, он был главой преступной организации, распространившей свои щупальца едва ли не по всей Западной Европе. Да и не только по Западной Европе – он уютно чувствовал себя и на двух американских континентах, и в Африке, и даже в Советском Союзе.
Он был человеком богатым. Очень богатым. Он торговал всевозможными старинными предметами. Это очень выгодная торговля, она даже выгоднее, чем торговля наркотиками. В мире есть немало людей с деньгами, которые охотно скупают всевозможные предметы старины. Им-то Абрам Штеле и продавал раритеты.
Откуда он их брал? Он их воровал. Не сам, разумеется, а это делали нанятые им люди. То есть старинные ценности доставались Абраму Штеле почти даром, не считая всевозможных накладных расходов. Но это были сравнительно небольшие расходы. Основной доход от продажи раритетов попадал в карман Абрама Штеле.
Те четыре русские иконы, о которых идет речь, Ганс также отдал Абраму Штеле. Где они сейчас? Этого Ганс сказать не мог, так как не знал. Предположил лишь, что они, должно быть, отлеживаются в тайном хранилище. Может ли быть такое, что он их уже кому-то продал? Это вряд ли. Абрам Штеле никогда не перепродавал артефакты сразу же, как только они попадали в его руки. Он прятал их в тайники и выжидал, когда вокруг украденной древней вещи уляжется шум. Обычно на это уходил год, иногда – два или даже три года. И только затем Абрам Штеле начинал искать подходящего покупателя. Разумеется, он его находил – спрос на предметы старины во всем мире был высокий и постоянный.
Где обитает этот самый Штеле? Этого Ганс тоже сказать не мог. Сказал лишь, что у господина Штеле много всевозможного жилья едва ли не по всему миру. И он часто переезжает из одного своего жилища в другое. И не потому, что он чего-то опасается, а это просто его прихоть.
А вот передавал те самые иконы Ганс господину Штеле здесь же, в Гамбурге. Точнее сказать, за пределами Гамбурга, на загородной вилле. Ганс готов во всех подробностях рассказать, как лучше добраться до той виллы. Есть ли на вилле охрана? Да, есть, и немалая. Господин Штеле любит окружать себя охраной.
Имеется ли на вилле тайник, где могли бы сейчас храниться иконы? Этого Ганс не знал, но предполагал, что имеется. Иначе для чего господину Штеле было назначать Гансу встречу именно на вилле? Если вдуматься, то такие встречи назначаются именно в подходящих местах, и никак иначе. А подходящее место – это такое место, где имеется надежный тайник. Для чего такую ценность, как четыре древние русские иконы, перевозить с места на место? Абрам Штеле, конечно, могущественный человек, но даже для него такие передвижения – дело рискованное. А он рисковать не любит. Он опасается всякого риска. Он действует наверняка, все предварительно обдумав и взвесив. Значит, иконы, скорее всего, находятся сейчас на вилле. В тайнике, о котором Ганс не имеет никакого понятия.
– Все, исповедь заблудшей души окончена, – по-русски сказал Соловей.
Для Дубко эти слова были сигналом. Он ударил Ганса ребром ладони по шее. Удар был расчетливый и точный, второго удара не потребовалось.
– Часа четыре он будет в отключке, – сказал Дубко. – Еще сутки понадобятся на то, чтобы обрести память. Еще какое-то время он будет терзаться, говорить ли этому Абраму, что с ним приключилось. И то если господин Штеле сейчас в Гамбурге. В чем я, честно сказать, сомневаюсь. Так что времени у нас – вагон с прицепом.
– И что будем делать сейчас? – спросил Рябов.
– Оставим нашего Ганса отдыхать, а сами – на перекладных до порта. Степан и профессор нас уже, наверно, заждались. Все глаза проглядели, – сказал Дубко. – Слышь, Федор, а этот Ганс рассказал что-нибудь стоящее?
– Кое-что рассказал, – ответил Соловей. – А обо всем прочем нам придется догадываться по ходу действия. Все подробности расскажу в порту, когда соберемся вместе. Чтобы лишний раз не повторяться.
В это же самое время, когда Соловей, Дубко и Рябов общались с Гансом, Богданов встречался с представителями советской разведки в Гамбурге. Как и где встретиться – об этом генерал Скоробогатов сообщил спецназовцам загодя, еще до отбытия в Гамбург.
Представителем разведки оказался молодой человек – приблизительно ровесник Богданова. Они уселись на уединенную скамейку в небольшом скверике. На них никто не обращал внимания, таких, как они, здесь было немало.
